Чтение онлайн

Она была нетороплива,

Не холодна, не говорлива,

Без взора наглого для всех,

Без притязаний на успех,

Без этих маленьких ужимок,

Без подражательных затей…

Все тихо, просто было в ней.

Вот что значит красиво держаться. Это написано о светской женщине, но подходит и девочке – христианке.

– Мамочка, а если девочка не очень красивая, она может с помощью косметики улучшить свою внешность? У нас в классе считают, что не только может, но и должна. Мне посоветовали красить ресницы, чтобы казались длиннее, и брови, а то они у меня «белесые». И чуть-чуть подкрашивать губы…

– А ты?

– Ну, нет! С чего это я буду себя разрисовывать, как куклу какую-нибудь? Батюшка говорит, что краситься грешно.

– А почему грешно, знаешь?

– Потому что как же крашеными губами к иконе прикладываться? И причащаться с накрашенными губами нельзя: лжицу запачкаешь, край Чаши запачкаешь, да еще если до причащения губы оближешь, помаду слизнешь и проглотишь, то нельзя будет причащаться…

– Ну, допустим, с губами все ясно. А все остальное: глаза, щеки, волосы, ногти?.. Тоже красить нельзя? А почему – не знаешь?..

Я батюшку в свое время сама об этом спрашивала, и он мне так объяснил. Во-первых, косметика – это ложь. У тебя, скажем, губы бледно-розовые, а ты делаешь вид (для окружающих), что они у тебя красные, как клубника. Волосы у тебя прямые, ровные, блестящие (что тоже красиво!), а тебе хочется быть кудрявой: вот и берешь щипцы или бигуди или делаешь себе в парикмахерской химическую завивку… Это все и есть ложь. А отец лжи – знаешь, кто?

– Диавол.

– Вот и получается, что девочки, которые красятся, сами того не сознавая, служат диаволу. Ты только им этого не говори: они тебя, скорее всего, высмеют за эти слова, – но сама имей в виду.

Господь, видя эту ложь, часто открывает ее и посрамляет таких крашеных девочек: то дождь пойдет – и у них волосы разовьются, ресницы «потекут» по щекам; то они впопыхах не успеют или забудут накраситься, и все увидят, что губы у них бледно-розовые, брови светлые… И смех и грех…

Но есть и другие причины, по которым краситься грешно. Зачем это делается? Допустим, девочки подражают взрослым женщинам: певицам, артисткам, манекенщицам. Ну, а те зачем красятся? Чтобы привлечь внимание мужчин, прельстить их видимостью красоты. В древности красились только блудницы – женщины позорного поведения, которые прельщение мужчин сделали своей профессией. Неужели молодой девушке, девочке следует им подражать? Но и это еще не самое главное. Батюшка говорит, что в раскрашивании себя с помощью косметики содержится хула на Бога.

– Как это, мама? Почему же это против Бога?

– Потому что Бог через твоих родителей наделил тебя именно таким, а не иным внешним обликом. Цвет глаз, их размер, цвет волос, форма и цвет губ – все это дано нам Богом. Люди очень разные. У одних правильные черты лица, у других – не очень. У кого-то нос маленький, у кого-то большой… Высокие и низкорослые…

Некоторые даже рождаются настоящими уродами, хотя это бывает редко, чаще по грехам родителей. Этим людям поневоле приходится смиряться; кроме того, врожденное уродство предохраняет их от множества грехов… Что ты вздыхаешь?

– Все равно их жалко.

– А я разве говорю, что не жалко? Я говорю, что вера в Бога предполагает и веру в Его благой Промысл о мире и о каждом человеке. Неужели ты думаешь, что, например, тебя или ту же Катю Господь любит больше, чем такого несчастного, обделенного телесной красотой? Просто Он каждого ведет своим путем к одной цели – ко спасению.

Человек создан по образу Божию. И, произвольно внося изменения в свою внешность, он хулит образ Божий. Девочка, которая красит губы и ресницы, завивает волосы и так далее, тем самым как бы говорит Господу: «Господи, мне не нравится, какой Ты меня создал. Я считаю, что меня Ты создал плоховато, а вот Катю лучше. Мне Ты дал светлые брови, короткие ресницы, а я хочу темные, длинные. И раз Ты мне этого не дал, я сама их себе сделаю!»

Надя слушала, широко раскрыв глаза. Ее поразило, что вопрос о косметике, казавшийся ей относительно безобидным, связан с богохульством.

– Мамочка, но что же делать? Надо же их предупредить? Катю, например…

– Катя наверняка сама скоро перестанет краситься: поймет, что ей это совершенно ни к чему. Ее косметика делает грубее и гораздо старше своих лет. У нее и так яркая внешность, а с накрашенными губами она приобретает просто вызывающий, почти неприличный вид. Впрочем, Катя давно тебя знает, и с ней ты можешь поговорить, наедине. Только помни, что не всегда человек готов выслушать правду смиренно и с пользой для души. Надо выбрать подходящий момент, когда Катино сердце будет открыто для твоих слов. Иначе ничего не получится. Когда будешь говорить с ней о косметике, не забудь поговорить и о манере держаться: посоветуй ей быть сдержаннее, проще, тише говорить, не употреблять бранных слов… Тогда она и в самом деле будет очень красивой девочкой. В мирском понимании. Потому что в понимании людей церковных, красота – это нечто совсем иное.

– Что это?

Мама задумалась. Ей хотелось объяснить своей дочке, что главное – красота души, что эта красота внутренним светом освещает и лицо, и движения, и всю жизнь. Что наделенный ею человек не то чтобы «красив» – прекрасен… Но она опасалась, как бы ее слова не показались Наде скучным повторением давно известных истин. Нужен был какой-нибудь живой пример, но маме не хотелось искать его среди Надиных подруг…

– Постой-ка, – сказала она. – Я лучше прочитаю тебе стихотворение, которое мне очень нравилось в юности, да и теперь нравится. Только, боюсь, мне не вспомнить его – нужна книга…

Через минуту мама вернулась с книгой, на переплете которой стояло: «Николай Заболоцкий». Она нашла нужную страницу и прочла вслух:

Некрасивая девочка

Среди других играющих детей

Она напоминает лягушонка…

В стихотворении говорилось о маленькой девочке, которая еще не замечает своего уродства, радуется чужой радости, «ликует и смеется, охваченная счастьем бытия»… А заканчивалось оно так:

Мне верить хочется, что сердце не игрушка,

Сломать его едва ли можно вдруг!

Мне верить хочется, что чистый этот пламень,

Который в глубине ее горит,

Всю боль свою один переболит

И перетопит самый тяжкий камень!

И пусть черты ее нехороши

И нечем ей прельстить воображенье, —

Младенческая грация души

Уже сквозит в любом ее движенье.

А если это так, то что есть красота

И почему ее обожествляют люди?

Сосуд она, в котором пустота,

Или огонь, мерцающий в сосуде?

– Поэт, написавший это стихотворение, – сказала мама, – не был православным христианином, но красоту он понимает по-христианеки. «Сосуд, в котором пустота», – это мирское понимание красоты. «Огонь, мерцающий в сосуде», – церковное. Помню, как-то в храме я во время проповеди посмотрела на клирос, на вас – и не могла глаз отвести: настолько хороши были ваши лица. Вы внимательно слушали слово батюшки, забыв себя, не замечая, что на вас смотрят прихожане, и я подумала: «Какие чудесные у нас девочки, настоящие красавицы!» А потом проповедь кончилась, все пошли к кресту, вы начали разговаривать, смеяться – и снова стали обычными хорошими девочками, милыми, симпатичными. Но высокий душевный настрой прошел, и с ним ушла та редкая духовная красота, о которой я говорю.

– Значит, я то красивая, то некрасивая?

– Пожалуй, так! – рассмеялась мама. – Но это же гораздо интереснее, чем все время быть одинаковой, ты не находишь? Ты спросила сегодня, может ли не очень красивая девочка улучшить свою внешность? Теперь я тебе отвечу: может. Работая над своей душой. А главное – храня целомудрие. Знаешь, что это такое?

– Телесная чистота. Сохранение чистоты, девства до вступления в законный брак.

– Не только. Целомудрие – это и чистота души, чистота помыслов. Иная девочка, может быть, и хранит телесную чистоту, а мыслями грешит. Вам рассказывали случай с одной игуменией, у которой умерла племянница?

– Нет… Не помню.

– В одном монастыре при игумении жила племянница, молоденькая девушка, чуть постарше вас. Между прочим, очень красивая. Но, как выяснилось, красота ее оказалась «сосудом, в котором пустота». Все сестры радовались ее ангельскому житию и скромности. И вот, девушка эта умирает.

Игумения была уверена, что душа ее племянницы пошла в райские обители. Она молила Господа показать ей эти обители. Однажды ночью племянница явилась ей, но не в райской радости, а в пламени ада. «Ты ли это? – в ужасе воскликнула игумения. – За что ты попала в ад?» «За то, – отвечала несчастная, – что, при непорочности моего тела, я не сохранила в чистоте душу. Я тайно была влюблена в одного юношу и смотрела на него в церкви…»

Страшная история, правда? Страшная, но поучительная. Учит она нас, во-первых, не грешить – не только делом или словом, но и мыслью. А во-вторых, если все же согрешили – скорее каяться… Надя! Что ты загрустила?

– Стыдно, мам, за то, что я утром тут устроила… Прости.

– Ну, ничего. Хочешь, я дам тебе очень ценный совет, чтобы ты навсегда запомнила, как должна одеваться и причесываться христианка? Он тебе на всю жизнь пригодится. Одевайся и причесывайся всегда так, как будто собираешься в церковь. Это не значит – грязно, неряшливо, некрасиво. Нет. Это значит – чисто, аккуратно и красиво. Но красиво не по-мирскому, а по-церковному. Так ты всегда будешь выглядеть по-девически скромно и целомудренно. Иначе у тебя может начаться раздвоение личности, если в одной одежде ты будешь ходить в церковь, в другой (другой по стилю) – в школу, в гости к Кате или гулять.

Сегодня ты ходила в школу не в синей кофте, которую раскритиковали твои подружки, а в жакете, который прежде надевала только в праздники. Что сказали на это девочки?

– Сказали, что так лучше, но все равно не то.

– И всегда будет «не то». Ты не угодишь девочкам, пока не уподобишься им полностью, не откажешься от своего «я», от принципов нашей семьи. Если искать их похвалы, лучше уж сразу надеть обтягивающие джинсы, распустить волосы по плечам, накрасить губы… Нет, лучше пойти другим путем. Ведь девочки в данном случае выступают орудием – знаешь чьим? Мира сего. Падшего мира, который во зле лежит и хочет подмять под себя все, что не похоже на него… Держись.

Сказать, как бы я поступила на твоем месте?

– Как?

– Это не принципиально, что носить: кофту, или жакет, или мой розовый свитер. Но, мне кажется, сейчас тебе стоит опять, как и раньше, ходить в синей кофточке, меняя блузки. Поверь, это красивая, христианская, целомудренная одежда. Она тебе очень идет, особенно в сочетании с белой блузкой. Ты, правда, не похожа в ней ни на одну американскую актрису или поп-звезду, зато знаешь, на кого похожа?

– На кого?

– На красную девицу из русской сказки.

Надя осталась довольна этим сходством.

Хмурым ноябрьским днем Надя пришла из школы очень расстроенная. Она едва кивнула маме и бабушке и сразу прошла в ванную.

Видно было, что девочка с трудом сдерживает слезы.

И даже по прошествии нескольких минут, выйдя к обеденному столу, она не могла скрыть своего состояния. Все уже пообедали, и Надя села за стол одна. Мама ни о чем ее не спрашивала.

Прочитав «Отче наш», девочка взяла кусок хлеба, зачерпнула ложку супа… но тут же опять опустила ее в тарелку.

– Мама, – сказала она. – Я хочу тебя спросить: почему на свете столько горя и страдания?

Мама отложила в сторону недоштопанный носок, опустила руки на колени… Она собралась с духом и ответила:

– Девочка моя, потому, что земная жизнь и называется юдолью страдания. И Господь предупредил Своих учеников, а в их лице всех нас: «В мире скорбны будете». Земной путь скорбен, но «претерпевший до конца спасен будет».

– Нет, я хочу понять смысл… Я ничего не понимаю. Я сейчас видела в метро: инвалид, который собирал милостыню – его возили по вагонам… И он хотел положить деньги в пакет – пакет, привязанный к коляске, и не мог дотянуться…

– Надя, ты очень сбивчиво рассказываешь. Расскажи спокойно. Какой инвалид?

– Мамочка, я же говорю: совсем молодой парнишка, беленький такой. Лет двадцати, не больше. Или чуть-чуть больше. Без ног. А вместо правой руки – обрубок. На шее висела табличка: «Инвалид войны». Он был в форме защитного цвета, такой пятнистой. Левой рукой он принимал деньги: кто сколько даст, – и пытался положить их в пакет у него за спиной. Он старался повернуться, дотянуться, но у него никак не получалось. Наконец, товарищ, который катил коляску, ему помог. Я никак не могу забыть его лицо: такая жалкая, беспомощная улыбка, такие добрые глаза… Представляешь, мама, ему еще долго-долго жить. Но что это за жизнь? Он всем в тягость, никому не нужен. Его ровесники женятся, родят детей, будут их воспитывать, будут учиться и работать, а он? Он, наверное, и одеться сам не может…

Губы у Нади задрожали…

– Постой, Наденька. Мы не можем знать, как сложится жизнь этого юноши. Я как раз хотела тебе рассказать. Об этом несколько лет назад писали в журнале «Здоровье». Такой же молодой человек (он был на афганской войне) подорвался на мине и попал в госпиталь. Он остался без ног. И одна медсестра, русская девушка, выходила его, и не просто выходила – она полюбила его, и он ее тоже. И потом, представляешь, они поженились! Стали мужем и женой. Некоторые неумные люди жалели ту девушку-медсестру. А другие хвалили ее за героизм! А она отвечала с улыбкой: «Да что вы меня хвалите? Я просто счастлива с моим мужем – и все». Так что, может быть, и сегодняшний инвалид найдет еще свое земное счастье… Ты сейчас ешь, пожалуйста, а то суп совсем остынет, а вечером уложим ребят и посидим с тобой на кухне, поговорим.

Надя немного успокоилась. Через полчаса она уже звонила Кате: «Алло, это Надежда!..»

А маме пришлось основательно подготовиться к вечерней беседе. Первым делом она достала с полки брошюру о Божественном Промысле святителя Иоанна Тобольского, где излагается учение Православной Церкви о несчастьях и бедствиях в человеческой жизни. Полистала ее… На некоторых страницах задержала свое внимание… Потом открыла «Основы искусства святости» епископа Варнавы (Беляева) – книгу, которой часто в затруднительных случаях жизни пользовалась как своего рода справочником. По предметному указателю она нашла слово «скорби» и прочитала указанные страницы… Перед самой беседой, прежде чем выйти на кухню, где уже ждала Надя, мама широко перекрестилась: «Господи, помоги мне, вразуми меня! Не дай отроковице Надежде усомниться в Твоей благости».

Надя, покачиваясь на стуле, смотрела в темное окно. Она уже готова была ложиться спать: халат надет поверх ночной сорочки, волосы на висках и у шеи влажные (только что принимала душ). От девочки веяло чистотой и свежестью, и в то же время заметно было, что она внутренне напряжена.

– Теперь, – начала мама, – когда ты успокоилась, попробуй объяснить мне твое состояние. Что с тобой было сегодня днем? Из-за чего ты была так расстроена?

Надя передернула плечами:

– Из-за жалости. Просто – жалко. Разве этого недостаточно, чтобы расстроиться?

– А мне кажется, не «просто» жалко. Жалость – это эмоция, мгновенная реакция души на впечатление извне. Это первое сердечное движение, которое затем рождает мысль, слово, дело. Я не знаю, какие мысли были у тебя в связи с увиденным, но услышала слова, которые меня удивили. Ты сказала: «Я ничего не понимаю», – и в твоем голосе была такая растерянность, такая беспомощность!.. Что означали эти слова?

– Я действительно растерялась. Я всегда знала, что существует зло и страдание, но никогда всерьез не задумывалась над этим. Я знала и о войнах, и об убийствах, видела нищих, калек. Но сегодня… Мамочка, сегодня я как будто в первый раз за всю жизнь задумалась: «Ну, почему же это? Зачем?» Этот юноша-инвалид… Ведь он был маленьким ребенком… нет, сначала он родился. Мама любила его, покупала ему рубашечки, он учился говорить; потом пошел в школу… Ведь для чего-то Господь дал ему жизнь – не для того же, чтобы на войне ему отрезало ноги и он стал таким… обрубком… Я начала думать и ни до чего не могла додуматься: у меня все получалось, что жизнь этого юноши кончилась, а то, что с ним будет дальше, – это сплошная мука, бессмысленная мука… Но ведь Бог есть Любовь?..

Надя опять отвернулась к окну.

– А какой жизни ты бы пожелала ему, не будь этого горя?

– Какой? Простого человеческого счастья: семьи, детей, семейных радостей, интересной работы…

– Заниматься бизнесом, посещать дискотеки, водить машину… – в тон ей тихо продолжила мама.

– Да. А почему бы и нет? – с некоторым даже вызовом возразила девочка.

– Постой, Надя. Давай подумаем спокойно. Ты сказала о семейных радостях. Ты хотела бы, чтобы этот юноша, как и его сверстники, женился. А почему, собственно, ты уверена, что женитьба – это хорошо?

– Но разве не ты сама всегда мне это твердила?

– Во-первых, я говорила о законном, то есть венчанном в Церкви, благословенном Богом браке. Многие ли сегодня венчаются в Церкви?.. Потом, разве не бывает несчастных браков, когда люди проклинают день своей свадьбы, как день, когда совершили непоправимую ошибку? А сколько разводов! Вспомни хотя бы семьи своих одноклассников. Разве мало у вас девочек и мальчиков, которые не имеют папы? Больше половины класса, Наденька. И с каждым годом их становится все больше: родители расходятся, создают новые семьи, те тоже распадаются… Ты судишь по нашей семье, а у нас, по милости Божией, все благополучно – главным образом потому, что мы с папой оба верующие, православные люди. Надя, таких семей, как наша, мало. К сожалению. Запомни это и благодари Бога.

– Мама, но брак хорош уже тем, что в браке рождаются дети.

– Да, это великая радость – видеть своих детей. Но сколько горя ждет родителей, которые не смогут их правильно воспитать! Помнишь, мы с тобой видели, как старушка мать тащит пьяного сына домой? Он ругается на нее, отталкивает, хочет идти назад, а она плачет, умоляет его и держит за руку крепко-крепко своими старческими руками… Думаешь, она очень счастлива? А когда в тридцатые годы разрушали церкви, то это часто делали дети верующих матерей. Представляешь, что пережили те матери, чьи дети бросали в огонь святые иконы, выбрасывали из гробниц мощи Божиих угодников?

Кто знает, быть может, дети того юноши-инвалида стали бы страшными грешниками, богоборцами?..

– Да нет… Он такой хороший, сразу видно…

– Дело не в том, каков он, а в том, как он и его жена воспитали бы детей. К тому же люди, Наденька, очень часто ошибаются, оценивая друг друга. Мы даже себя по-настоящему не знаем, а ближних – тем более. Поэтому наши оценки: «Этот – хороший, тот – плохой», – часто оборачиваются конфузом, даже в этой, временной жизни. Не говорю уже о том, что до самой своей кончины человек сохраняет свободу выбора между добром и злом. Вспомни пример из Евангелия: с одной стороны – благоразумный разбойник, покаявшийся на кресте, исповедавший Христа Богом и попавший в рай, а с другой – апостол Иуда, который в числе ближайших двенадцати учеников следовал за Спасителем, внимая Его учению, был свидетелем чудес и исцелений, но стал предателем Господа… Ты знаешь, как сложилась бы жизнь того юноши, которого ты встретила сегодня, если бы с ним не произошло несчастья?

– Уж, наверное, не хуже, чем теперь.

– Постой. Пока не будем оценивать: «хуже», «лучше». Скажи только: ты знаешь, как именно сложилась бы его жизнь?

– Нет, конечно.

– И я тоже не знаю. А Господь знает.

– Знает не только, что было, есть и будет, но и что было бы ?..

– Конечно. Нам очень трудно постичь это, по нашей ограниченности и несовершенству. Мы существуем и мыслим во времени: что было – уже не будет, что будет – еще не было; и дважды прожить одну жизнь, как бы в разных вариантах, нам не дано. А Господь всеведущ, всесовершен, вечен. Он знает и видит сразу все: и прошлое, и будущее, всю жизнь временную и участь вечную, причем каждого человека. Ты не успела подумать о чем-то – а Господь уже знает все возможные последствия этой мысли в разных вариантах. Ты же при этом остаешься совершенно свободной в выборе – вот что удивительно!

Расскажу тебе один случай. Это быль. Я слышала ее давным-давно, когда тебя еще не было, и может быть, в каких-то деталях ошибусь. Эту историю батюшка рассказывал на проповеди.

Это было в России, в самом начале прошлого века. У одной женщины, небогатой дворянки, умирал ребенок, младенец. Не помню, от какой болезни. Кажется, он задыхался и уже был близок к смерти. Мать горячо молилась Богу; вера ее была глубокой и сильной, а материнское горе придавало молитве дерзновение и неотступность. Несчастная женщина умоляла Господа сохранить жизнь ее сыну. Уронив голову на край постели ребенка, она забылась, как бы задремала. И в чутком сне увидела страшное видение. Виселица. Пять повешенных, среди которых – ее сын, только уже взрослый… Мать очнулась. Она поняла, что Господь открыл ей будущее сына, которое ждало бы его, если бы он остался жив. Позорная казнь государственного преступника!.. Но мать еще горячее принялась молиться: «Господи! Сохрани жизнь моего сына! Я воспитаю его в лоне Твоей Церкви! С ним не будет того, что Ты показал мне! Господи!..» Мальчик остался жив. Но мать не смогла вырастить его таким, как хотела. Нашлись дурные товарищи, попались дурные книги, составилось недоброе общество. Революционное. Позже его членов назвали «декабристами». Они замыслили государственный переворот, свержение царя – помазанника Божиего – и жестоко поплатились за это. Пятеро самых видных руководителей движения были повешены, среди них поэт Рылеев – тот самый мальчик, которого мать когда-то вымолила у Бога…

Видишь, Наденька, как действует Промысл Божий. Умирает ребенок. И ты, и я, и каждый человек сказал бы: «Какое несчастье!» А кто-то добавил бы, как ты сегодня: «Я ничего не понимаю…» Но, надеюсь, случай, который я тебе рассказала, убеждает в том, что и не надо пытаться понимать, то есть логически исследовать то или иное явление – надо просто верить. Ведь вера в Бога подразумевает не только веру в бытие Божие, в то, что Бог есть. Это также вера в Промысл Божий, в то, что Господь все устрояет нам на пользу.

– Даже смерть?

– Это звучит страшно, но мне не хочется кривить душой перед тобою: даже смерть. Сегодня, рассуждая о судьбе юноши-калеки, мы говорили только о том, что он лишился многих земных благ и утешений. Но ведь мы, Наденька, с тобой христианки и должны видеть дальше, глубже. Жизнь человека на земле – несколько десятков лет. Это – один миг перед всей историей человечества, а тем более перед вечностью. Помнишь, как в Псалтири сказано: «Яко тысяща лет пред очима Твоима, Господи, яко день вчерашний». А дальше сказано о человеческой жизни: «Дние лет наших в них же седмьдесят лет, аще же в силах, осмьдесят лет, и множае их труд и болезнь». Если уж тысячелетие пред Господом «как день вчерашний», то 70–80 лет человеческой жизни (а ведь очень многие не доживают до этого возраста) – просто мгновение. Но от этого «мгновения», от того, как мы проведем здесь свои дни, зависит наша вечная участь. Понимаешь? Прожить отпущенный тебе срок здесь, все время выбирая между добром и злом, добродетелью и грехом, – и унаследовать, в зависимости от своего выбора, либо Царствие Небесное, вечное блаженство с Богом и святыми, либо бездны ада и муку вечную с диаволом и его слугами. Вот о чем мы должны помнить, рассуждая о страданиях и несчастьях в этой жизни. Жалко несчастного юношу-воина, но думается, что не случайно Господь послал ему его крест. Возможно, он таким образом избегнет множества грехов, которые совершил бы, будучи молодым, сильным, красивым… Возможно, он, испытав скорби, обратится к Богу… А быть может, у него обнаружатся таланты и способности, которых не было бы, если бы его закружил вихрь обычной жизни…

Жил в России один знаменитый в свою эпоху поэт, современник Пушкина, Иван Козлов. Он был блестящим гвардейским офицером, светским человеком, любившим балы и праздники. Характер у него был открытый, жизнерадостный. Таких людей называют «душа общества». Он весело проводил свои дни и был, как ему казалось, совершенно счастлив. И вот, посетил его Господь…

– Как посетил? Видение было?

– Нет, не видение. Так русский народ, мудрый и благочестивый, называет скорби – посещением Божиим, знаком Его любви. «Господь посетил», – так говорили о тех, кто испытал неожиданное несчастье. Скорби – это как бы вестники от Господа. Они напоминают нам о том, что жизнь наша имеет конец и каждому предстоит дать ответ Вечному Судии…

Итак, этого великосветского человека, вполне счастливого в своей земной жизни, посетил Господь великой скорбью – болезнью. И не простой болезнью. В самом расцвете сил, около сорока лет, он был разбит параличом. Знаешь, что это такое?

– Знаю: у Маши дедушка разбит параличом. Он может только чуть-чуть шевелить пальцами руки и поворачивать голову. Не встает с постели даже в туалет, вообще не двигается. Он может говорить, но очень-очень плохо, как будто рот набит чем-то, его только свои, домашние, могут понять… Так жалко! Он ведь, мама, был ученый, много книг написал! Правда, был неверующим, Машину маму, свою дочь, в церковь не пускал. А теперь лежит и только на иконы смотрит…

– Да, я знаю, Наденька. Наш батюшка ездил Великим постом его соборовать…

Но одно дело, когда парализован старик, проживший долгую жизнь, и другое – когда это несчастье постигло еще молодого, полного сил мужчину, как случилось с Иваном Козловым. Мало того, что он потерял способность двигаться и оказался прикован к постели и креслу, – вдобавок он совершенно ослеп. Представляешь? Полная слепота, тьма; невозможно не только читать, писать, но и видеть свет Божий! Таким образом он провел еще двадцать лет – последние двадцать лет своей жизни. Заметь: не два месяца или два года, а двадцать лет. Полусидя, потом только лежа, не видя ничего перед собою. Такого человека можно было бы назвать «живым трупом»; кажется, и на окружающих он должен наводить только тоску и уныние. Вышло же наоборот. Он сам всех утешал и избавлял от тоски и уныния. Он начал писать стихи, стал поэтом, которого узнала вся Россия. Его поэзия не просто была исполнена глубокого чувства – она была проникнута глубокой верой и покорностью воле Божией. Он писал о себе, что «все радости земные Небесною надеждой заменил».

– Я даже не слышала о таком поэте. В школе нам про него не говорили.

– Зато одно его стихотворение ты очень хорошо знаешь, да и кто из русских его не знает?..