Чтение онлайн

Вечерний звон, вечерний звон!

Как много дум наводит он…

Надя улыбнулась, услышав слова знакомой песни, а мама продолжала:

– Это стихотворение навеяно церковным благовестом. Дочитай его до конца (оно есть у нас в сборнике «Русские поэты»), и ты будешь удивлена: оно – о смерти; но с каким христианским смирением и кротостью принимается поэтом мысль о смерти, о конце земного существования! Недаром Жуковский незадолго до смерти Ивана Козлова писал о нем Вяземскому (они все были знакомы между собой): «Навести Козлова, он в ужасном положении: пальцы одеревенели, язык начинает неметь, слух давно ослабел. А душа – живет». Главное – чтобы душа жила. Я уверена, что и у того юноши, которого ты встретила в метро, душа живет и будет жить. Недаром тебя поразило доброе, мягкое выражение его лица. А то, что, быть может, было в нем дурного, греховного, все смягчится страданием. Душа его очистится страданием. И если он будет переносить свою скорбь без ропота, с терпением и смирением, Господь, конечно, наградит его в вечности. Как ты думаешь?..

– Значит, без скорбей невозможно спастись?

– Невозможно. Нам же сказано: «В мире скорбны будете». Только скорби, как говорит старец Макарий Оптинский, бывают вольные и невольные. Вольные скорби, то есть добровольные, – это подвижничество. Посты, бдения, продолжительные молитвы, добровольные лишения – как, например, исполнение монашеских обетов. Но редко встречаются люди, которые могут взять на себя вольные скорби: это путь избранников Божиих, путь совершенных. Остальных же, не имеющих подвигов Христа ради, Господь посещает и спасает скорбями невольными. Тут уж хочешь не хочешь – а неси крест.

Скажем, человек накопил денег, собрался ехать на море, за границу. Все его мысли – об отдыхе и развлечениях. О Боге и душе забыл… И вдруг – Божие посещение: или болезнь, или кража всего его состояния, или горе в семье. Он и опомнится. Так бывает.

А иной вроде и в Бога верует, в Церковь ходит; но сердце у него холодное, как каменистая почва, и все что-то не то. Дает себе слово молиться больше, бороться со страстями, жить по заповедям… Только начнет – и опять впадает в те же прегрешения. И опять – холодность, леность, уныние… Такой человек тоже нуждается в посещении Божием. Только нам хочется, чтобы Господь посещал нас утешениями: чудесами, видениями, исполнением наших желаний. А Он посещает скорбями. Это полезнее еще и потому, что от скорбей не возгордишься.

Святые отцы учат, что никуда от скорбей не денешься: убежишь от одной, а в другом месте, в другой ситуации ждет новая, часто более серьезная.

– Но ведь есть много людей, у которых нет никакой скорби. Они довольны и счастливы. Что, они не спасутся?

– Кто же это, например?

– Да очень, очень многие. Мне кажется, у нас в семье ни у кого нет скорбей!

– Ты думаешь? Значит, ты не слишком внимательна. О вас, детях, я не буду говорить. Вас пока Господь хранит с особой любовью, вы растете в лоне Православной Церкви, и у вас нет таких скорбей, которые бывают у взрослых. А все-таки вот, Сережа наш с раннего детства отличается слабым здоровьем, он то и дело простужается. Разве это не крест? Пусть его и не сравнить с крестом юноши, которого ты встретила. Друзья его едят на улице мороженое – а он нет: ему это всегда запрещено. Ребята носятся на морозе, играют в хоккей – а он, с завязанным горлом, смотрит на них в окошко… А моя скорбь – в том, что его надо возить на лето к морю, чтобы здоровье укрепилось на морском воздухе, а мы не можем себе этого позволить. Поверишь ли, мне снится, как мы сидим на морском берегу, Сережа выходит из воды – загорелый, крепкий. Я в детстве почти каждый год ездила с родителями на юг, а теперь, чтобы нам всем туда отправиться – я же не могу оставить вас на больную бабушку! – нужны огромные деньги. А наш папа! Разве ты не видишь, какой крест он несет? Этот крест – работа. Он, как ты знаешь, работает в двух местах, и выходной день у него только один – воскресенье. Приходит он поздно, уходит рано. Мы с ним мало видимся, он не может много времени уделять вам, своим детям, которых любит больше всего на свете. А почему? Потому что он наш кормилец. Вон нас сколько у него, и все живем на деньги, которые он зарабатывает и которых все равно не хватает. Сереже нужно покупать подростковый велосипед – значит, тебе придется подождать с новым пальто… И так мы с ним сидим и прикидываем: где можно сэкономить… Папа устает; у него часто даже нет сил почитать перед сном. Разве это не крест? А жил бы он один – ему было материально очень легко и хорошо. Но не было бы нас… Так что, Наденька, и у нас есть свои скорби. Есть они и у меня; есть и у тебя.

– Мама, ну, а богатые люди, предприниматели, бизнесмены, их семьи – у них-то точно нет скорбей! Они живут и наслаждаются жизнью.

– Во-первых, быть может, пока они, как ты говоришь, «наслаждаются жизнью», кого-то из них уже ждет несчастье. И в каком-то смысле это хорошо: от такого Божиего посещения проснется, оживет душа. Во-вторых, не думай, что богатые люди, о которых ты говоришь, так уж счастливы. У человека есть такая особенность: ему всегда мало, и он найдет повод завидовать ближнему. У того машина лучшей марки, у другого денег больше, у третьего – власти. И вот рождается зависть, мучительнейшая страсть, которая сосет и гложет душу, как червь. К тому же такие люди часто живут в страхе. Им приходится нанимать телохранителей, ставить бронированные двери, они то и дело слышат, что кого-то из знакомых застрелили в подъезде, или похитили ребенка… Они всех подозревают: им кажется, что их подслушивают, все время следят за ними. Такие люди не имеют покоя здесь и не получат его там, в мире загробном.

Наконец, скажу тебе еще одну вещь. Не всякий достоин такой скорби, которую мы называем посещением Божиим: иному это не поможет, не послужит ко спасению; человек только начнет роптать и хулить Бога в скорби. Поэтому они и остаются как бы без спасительных и очистительных скорбей. Вот это и есть самые-самые несчастные люди, хотя мир считает их людьми благополучными и даже счастливыми.

– Мамочка, если скорби имеют спасительное, очистительное значение, то для чего Господь посылает их хорошим людям – не просто хорошим, а праведникам, Своим угодникам? Вот, преподобный Серафим – он уже был пустынником, подвижником, великим молитвенником, и его избили крестьяне-грабители до полусмерти… Почему страдают праведники?

– Во-первых, для большего совершенства, для стяжания больших венцов в Царствии Небесном. Кроме того, Господь может скорбями испытывать праведников в добродетели терпения. Так было с библейским праведником Иовом. Иногда бывает, что человек и праведен, и почти свят – до первой серьезной скорби. А придет скорбь – и он возропщет, и вера его пошатнется. В несении скорбей открывается наше внутреннее устроение.

В скорби мы часто познаем свою немощь и смиряемся.

Во-вторых, праведников Господь может посещать скорбями и для вразумления других: чтобы показать немощным, как надо переносить страдания. Часто Господь наделяет таких людей духовными дарами: даром прозорливости, рассуждения, утешения. Верующие люди называют таких страдальцев блаженными.

– Скажи, мама: если болезнь надо понимать как посещение Божие, то лечиться – это грех?

– Святитель Иоанн Тобольский подробно разбирает этот вопрос. Нет, лечиться в болезни – это не грех. Как мы, православные, должны рассуждать в этом случае? По какой бы непосредственной причине ни началась болезнь, нет никакого сомнения, что на то была воля Божия. Однако же больному неизвестно намерение Божие о продолжительности его болезни, поэтому он может обращаться к врачам и лекарствам. Когда же, после длительного лечения, он увидит, что ничто не помогает, он может сделать вывод, что такова воля Божия – чтобы ему терпеть тяжелую и длительную болезнь. И все равно больной не знает, угодно ли Богу, чтобы он страдал до смерти, поэтому он может продолжать лечиться, чтобы вернуть себе здоровье или облегчить болезнь, то есть, в сущности, до последнего дня жизни. Это гораздо смиреннее, чем воображать себя способным понести мучительную болезнь без лечения. А бывают люди, которые ждут, что Господь исцелит их каким-либо чудом или знамением… Это показывает недостаток смирения в человеке.

Самое главное – помнить, что в любом случае исцеляет нас Господь, действуя через средства видимого мира, через лекарства и врачей; не возлагать своего упования целиком и полностью на медицину, ибо Господь может как вразумить и умудрить врача, лечащего нас, так и (если Ему не угодно возвратить нам здоровье) лишить любое самое лучшее лекарство целебной силы.

Но мне хотелось бы сказать тебе, в чем еще польза скорбей. В том, что они дают другим возможность проявить милосердие. А это великая христианская добродетель. Рассказывая сегодня о юноше-инвалиде, ты обмолвилась о его товарище, который катил кресло. Я думаю, что это тоже подвиг, дело любви. Так скорбь смягчает не только того, кто ее непосредственно испытывает, но и людей, окружающих страдальца.

– А я как раз хотела заметить, что если скорби так полезны и спасительны, то получается, что мы должны радоваться несчастьям ближнего и оставлять его нести свой крест…

– Надя, запомни: Господь благ и даже зло обращает во благо. Война, например, может привести к всенародному покаянию и вразумлению. Великая Отечественная война, которая началась в 1941 году, принесла нашему народу великие скорби и бедствия. Но, с другой стороны, она положила конец гонениям на Православную Церковь: стали открываться храмы, возвращаться священники и епископы из ссылок, перед боями и после них служились молебны. Русский народ возвратился к вере. У многих бойцов были с собой на фронте иконы… Здесь все очень непросто. Ты можешь спросить: «Значит, война – это добро?» Я отвечу: «Конечно, нет. Это зло. Но Господь и зло обращает в добро».

А сколько любви и милосердия открылось в русских людях во время войны! Как помогали они раненым и даже пленным немцам: на них у русских женщин тоже хватало жалости. Вообще, милосердие – это общехристианская добродетель, но особенно она свойственна женщине-христианке.

Ты знаешь житие праведной Иулиании Лазаревской?

– Эта та, которая голодных кормила?

– Она была очень благочестивая женщина, молитвенница и тайная подвижница. Милостыню она подавала тоже тайно от домашних: просила у свекрови себе порции еды побольше, ссылаясь на свое желание побольше покушать, и раздавала нищим. А в старости, уже будучи вдовой, она раздала все свое имущество нуждающимся, сама обнищала. Это было в царствование Бориса Годунова. На Руси наступил такой страшный голод, что люди питались падалью и даже человеческим мясом, то есть началось людоедство. И вот, уже сама почти нищая, старица Иулиания приказывала оставшимся возле нее слугам (другие давно разошлись, отпущенные на волю) собирать лебеду, сдирать с вязов кору и готовить из них хлеб. Этим хлебом она не только сама питалась вместе со своими домочадцами, но и питала нищих, которые во множестве приходили к ее дому (она тогда жила в селе Вочнево под Нижним Новгородом). И вот что удивительно. Хлеб из лебеды и коры должен был бы быть совсем несъедобным. Но по молитвам милостивой Иулиании он оказывался питательным и вкусным. Об этом говорили нищие, которым праведница подавала милостыню. Вот как велика пред Богом добродетель милосердия!

Впрочем, когда мы видим рядом чужую скорбь, желание помочь для нас естественно. Сначала нас охватывает острая жалость. Но если мы христианки, то жалость должна претвориться не в ропот на Бога, не в душевное смятение, которое охватило тебя сегодня. Христианка, столкнувшись со страданием ближнего, не будет рассуждать: зачем, да почему, да что было бы, если бы… Она первым делом мысленно помолится Богу – предаст и страдальца, и себя в волю Божию. А затем проявит милосердие: или подаст милостыню, или хотя бы ободрит несчастного словом, или поможет ему еще каким-то образом. Если же не сможет ничем помочь именно этому человеку, она обратит свое милосердие на других нуждающихся в помощи. Надо только делать это не из душевных чувствительных побуждений, а спокойно, рассудительно, как все, что делается ради Бога.

Иначе ты пойдешь на поводу у своих эмоций: кто-то из нищих тебе понравится больше, ты захочешь все отдать, а кто-то не понравится – копейки не подашь.

– Правда, мамочка, я иной раз не подаю нищим именно по этой причине. Даже из той мелочи, что папа каждую неделю дает мне специально для милостыни. Некоторые нищие вызывают во мне недоверие. Девочки из нашего класса говорят, что они на самом деле миллионеры, что у них своя «мафия» и что даже дети у них вроде наемных артистов, которые стали профессионалами-попрошайками…

– Ах, Надюша, это очень опасный путь. Не думай ты об этом, не слушай девочек! Пусть даже и так – пусть «мафия», «профессионалы»… Что тебе до того? Если творишь милостыню по заповеди Божией, то Господь и направит твою милостыню куда надо.

– А не получится, что я подам каким-то авантюристам и не смогу уже подать настоящим нищим?

– Знаешь, что наш батюшка говорит об этом? Тому, кто обращается к тебе лично, да еще просит «Христа ради», надо подавать милостыню обязательно, хоть копеечку. А в других случаях – как Господь вразумит. Всегда надо молиться, подавая милостыню (про себя, конечно), чтобы она была на пользу, а не во вред человеку. И стараться поменьше осуждать.

Но еще лучше помогать делом. Хорошее дело – ухаживать за больными. Тут уж не может быть никаких сомнений: эти люди действительно нуждаются в милосердии. Когда служишь больным, и сама смиряешься, успокаиваешься, укрепляешься в вере…

– А откуда ты знаешь? По уходу за нами, детьми, когда мы болеем?

– Ну, что ты! Уход за своими детьми не считается делом милосердия. Это почти то же, что ухаживать за собой. Но то, о чем я сказала, мне, и правда, довелось узнать по опыту.

Уже несколько воскресений подряд я часа на два ухожу из дому, оставляя вас с папой и бабушкой. Знаешь, куда я иду?

– Ты говорила, что надо помочь тете Марине…

– Я и в самом деле ей помогала: мы вместе ходили в больницу, чтобы помыть, покормить, убраться у лежачих больных. Это старики, которые уже не встают с постели. Дети не посещают их. И батюшка благословил нас с тетей Мариной и еще нескольких женщин ходить туда хотя бы раз в неделю. Я не хотела никому говорить об этом, и теперь только потому тебе сказала… Знаешь, почему?

– Почему?

– Потому что мне показалось сегодня, что пора и тебя взять с собой. Хочешь вместе с нами в ближайшее воскресенье пойти в больницу? Только учти, что там не очень-то весело. Там и взрослой женщине тяжело. Грязно. Плохо пахнет. Не знаю, сможешь ли ты?..

– Смогу, конечно! И мне очень хочется!

Мама втайне порадовалась Надиной горячности:

– Как девочка-христианка должна отвечать? «Не знаю. Надеюсь на помощь Божию».

Ну, хорошо, дочка. Иди молиться и спать. Мы и так долго проговорили.

Мама перекрестила Надю, которая сияла от радости.

За ужином Надя была рассеянна и не заметила, что папа уже второй раз обращается к ней:

– Надежда, ты меня слышишь?

– Что, папочка? – встрепенулась Надя.

– Я спрашиваю, с какого числа у вас каникулы.

– Кажется, с двадцать пятого декабря, – и девочка опять погрузилась в свои думы.

– В прошлом году, по-моему, было как-то по-другому, не помнишь?

– A-а, – невпопад протянула Надя.

Папа вопросительно взглянул на маму; та отвечала недоуменным взором…

После ужина Надя торопливо помыла посуду, вытерла со стола, потом привычной рукой, почти машинально, протерла раковину, убрала в ящик приборы и бросилась в бабушкину комнату. Там на письменном столе, за которым она обычно готовила уроки, горела лампа и лежала открытая книга. Усевшись за стол и перевернув страницу, Надя забыла обо всем на свете. Приключения героини захватили ее настолько, что она не заметила, как заходила и выходила бабушка (после этого на столе перед Надей оказалось яблоко, которое она, не отрываясь от книги, начала есть), как прошел час, и еще час… Красавицы в платьях с кринолинами, королевский двор, интриги, балы, галантные кавалеры, тайные свидания, пылкие объяснения в любви – из этого чарующего мира ее извлек голос мамы:

– Что ты читаешь?

Хочешь не хочешь, пришлось оторваться. Мама присела на диван. Надя отодвинула книгу и обратила к ней какой-то затуманенный взгляд.

– Уроки я на завтра все сделала. Музыкой еще днем позанималась. Со стола убрала…

– Я знаю, ты у меня умница, – улыбнулась мама. – А все же: что это за книга?

– Александр Дюма. «Королева Марго».

Мама удивилась. Она надеялась, что для ее дочери время увлечения такими романами благополучно миновало. И вдруг – «Королева Марго».

– Откуда она у тебя?

– В классе все девочки по очереди ее читают. Вот и мне дали.

– Ну, и как? Тебе нравится?

– Знаешь, мамочка, я, честно говоря, понимаю, что эта книга совершенно пустая. Но она так захватывает! Знаешь, хочется отдохнуть, отвлечься от всего серьезного… Мам, ну что ты молчишь? Разве оттого, что я христианка, мне надо одни жития читать?.. Мама! Ты что, сердишься на меня?

– Нет, не сержусь. Хотя меня огорчает, что ты взялась за чтение такой толстой книги, к тому же считая ее пустой, без благословения батюшки и даже не посоветовавшись со мной. Я, конечно, не буду запрещать тебе читать ее, раз ты уже начала. Я могу только посоветовать: остановись, не читай дальше. Это нелегко, но победа, которую ты одержишь над собой, очень важна для твоей последующей жизни.

– Но почему, мама? Я ведь знаю: есть неприличные, грязные журналы и книги, их я никогда не стала бы читать. Но «Королева Марго» – это просто приключенческий роман, из старинной жизни. Все девочки его читали, все в восторге… Красивые сцены, романтические чувства… Мама, ну почему ты молчишь? Неужели ты считаешь это чем-то серьезным? Я прочитаю книгу – и забуду. И все будет как раньше.

– Увы, Наденька, ты не забудешь. И ты уже не будешь прежней. От таких книг, как эта, в душе остается нехороший след. Ты и захочешь забыть, а в памяти будут всплывать образы – не святые, чистые, духовные, а образы распутных великосветских дам; будут вспоминаться сцены и речи героев… Неужели ты думаешь, что впечатления проходят по твоей душе, не оставляя следа? Они потому и называются – в-печат-ле-ния, что оставляют глубокий отпечаток. Они загрязняют сердце – и человек уже не может чисто молиться. Ну, почему, почему ты не посоветовалась со мной и сразу принялась за чтение! Ты сегодня сама не своя, ты как будто переселилась от нас в иллюзорный, вымышленный мир…

– Мама, ну, не огорчайся ты! Это же всего лишь книга… Неужели из-за какой-то «Королевы Марго» мы будем ссориться?! Ну, хочешь, я завтра же верну ее девочкам – и все?..

– Мне хотелось бы объяснить тебе кое-что. Прочитать, как в детстве, небольшую лекцию. Прости, если что-то в ней покажется тебе давно известными, «прописными» истинами. Послушай меня внимательно.

Ты упомянула сейчас жития святых. Конечно, это лучшее чтение для девочки твоего возраста. Из светской литературы достаточно было бы пока того, что входит в школьную программу. Чуть позже ты начнешь уже читать святоотеческую литературу – поучения святых отцов. Это серьезное чтение. А тебе, как ты говоришь, хочется и отдохнуть. Ну, что ж! Это не только простительное, но и вполне законное желание. Можно читать и светскую литературу – такие произведения, которые пусть не возводят нашу мысль к миру духовному, но хотя бы пробуждают в нас хорошие, добрые чувства и мысли. Помнишь, как Пушкин писал:

А «Королева Марго»? Подумай хотя бы о том, как изображены в этой книге семейные отношения: между матерью и сыновьями, мужьями и женами? Я сама прочитала этот роман в юности и очень жалею: никакой пользы он не принес моей душе, зато загрязнил память образами, от которых я долго не могла отделаться. Такие книги, как эта, незаметно, ненавязчиво учат лжи, коварству, распутству, они губительно действуют на целомудрие девочки. Ты и сама, если будешь внимательна и честна с собою, заметишь это. Когда ты читаешь, то тебе очень скоро становится ясно, хочется ли тебе и самой сделаться лучше, добрее, умнее или, наоборот, у тебя от книги появляются нехорошие чувства и такие желания, о которых ты не хотела бы говорить со мною.

Святые отцы называют человеческие чувства «окнами души»: через эти окна (зрение, слух, осязание, обоняние, вкус) окружающий мир проникает в нашу душу своими впечатлениями, и не только полезными, но и вредными. А зрение – это самое главное, самое широкое окно.

Увидишь что-нибудь – и вредное впечатление крепко врезается в память и, если бы ты потом захотела забыть о нем, это было бы уже для тебя нелегко.

Наша память – это удивительная галерея. Все, что мы видим, слышим, думаем, – складывается в разные картинки и помещается в этой галерее. Если наполнять ее глупыми и дурными картинками, то потом придется всю жизнь провести среди них; а от этого, конечно, не станешь ни умнее, ни лучше. Иной раз захочется человеку вспомнить, что он видел, думал и делал хорошего в своей жизни, начнет он пересматривать свою галерею, а хорошего там, оказывается, очень мало, все больше такие картинки, на которые и смотреть стыдно. Дурные воспоминания человека принижают. Они не дают ему возрастать духовно. А потом его характер, его привычки, его представления передаются детям, и им будет гораздо труднее стать хорошими людьми. Не следует забывать, что не только наша будущая загробная участь, но и жизнь будущих поколений зависит от того, как мы ведем себя, что видим и слышим, что читаем, о чем думаем…

К книге надо относиться, как к собеседнику. Если бы тебе предложили выбрать, с кем ты хочешь разговаривать: с каким-нибудь старцем-подвижником, или с великим писателем, или с человеком, который курит, пьет, разъезжает по ресторанам, играет в карты и изменяет своей законной жене, – вероятно, ты не стала бы колебаться ни минуты. Но великих людей немного, святых еще меньше, с ними редко удается поговорить; а между тем книги дают нам возможность выбирать себе друзей среди самых лучших людей в мире.