Чтение онлайн

Правда, не всегда русские дворяне изменяли истине, доказывая свои иноземные корни. Мы уже познакомились с Гаррахами – Гороховыми и Гамильтонами – Хомутовыми. Можно добавить итальянских выходцев Чичери и Солари, превратившихся в Чичериных и Соларевых, крымского генуэзца Тутче, ставшего родоначальником Тютчевых, молдаванина Хераску, потомки которого стали Херасковыми, датчанина Кос фон Даалена, основавшего дворянскую фамилию Козодавлевых. Прадед выдающегося русского художника К.П. Брюллова писался Брюлло. Очень много русских дворянских родов – татарского происхождения. Их предки переходили на службу к русскому царю, крестились, получали русские имена, а старое, татарское имя превращалось, иногда видоизменяясь, в фамилию наследников. Предок Бибиковых был татарин Би-бек (то есть князь, по имени Би), Карамзиных – Кара-мурза, Тимирязевых – Темир-газа, Бахметевых – царевич Бахмет, Нарышкиных – крымский татарин Нарын, или Нарышка (уменьшительный суффикс – русский), Гаршиных – выходец из Золотой Орды Гарша.

Но очень часто иноземные пришельцы приобретали подлинно русские фамилии чуть ли не в первом поколении. Забавно читать в документах XVII века о том, что в Москве того времени жили голландец Лунев, англичане Юрьев и Иванов, немец Игнатьев.

Дворянские роды вносились в специальные родословные книги. Читая их, можно подивиться некрасивости многих аристократических фамилий: Блудовы, Безобразовы, Безбородки, Кривошеины, Голохвастовы, Дурасовы, Свиньины, Татищевы (от тать – разбойник). Тем не менее любой Свиньин или Безобразов считал себя неизмеримо выше какого-нибудь «холопа» – Степанова или Фомина.

Как ни уродливы были многие фамилии, внесенные в «родословные книги», менять их было много трудней, чем простые крестьянские. В конце XIX века дворяне Дураковские с «дозволения» царя стали именоваться Двораковскими; фамилия выбрана созвучная, сходная, но как изменился смысл! Вместо «дурака» появилось нечто, что могло бы намекнуть на близость ко двору. Как видим, некоторые фамилии умело маскируются, затрудняя работу антропонимиста.

Еще задолго до революции 1917 г. многие образованные или состоятельные люди стали стесняться своих некрасивых фамилий. Менять фамилию становилось все сложнее уже не только дворянам.

С развитием торговли, промышленности, образования человек «обрастал» большим количеством актов гражданского состояния и разного рода других документов. Чтобы фамилия не вызывала неприятных ассоциаций, как бы нечаянно производились небольшие описки, часто не менявшие фамилию в произношении, но менявшие ее начертание, а тем самым и значение. Здесь много помогало широко распространившееся «аканье»; пишется в безударном слоге о, а произносится а. «Корова» не напишешь «карова», за это можно получить двойку. Но фамилия Каровин может существовать, и никто не заставит писать ее «правильно», если она уже вписана в документы. Ведь фамилия не обязана иметь смысл, и написание ее не подчиняется строгим орфографическим правилам. Конечно, многие явные искажения фамилий вызваны безграмотностью писцов (вроде Кромской – Крамской), но иные выдают хозяина с головой. Если Коротыгины стали писаться Каратыгиными, то явно по воле или попустительству носителей этой фамилии, пожелавших не напоминать, что их родоначальником был какой-то коротышка; Карзинкины, Качановы, Марковниковы, Редкины, Понтрягины (из «Портнягины») с помощью небольших описок затушевали «простонародные» корни своих фамилий. Лажечниковы заставляют забывать, что их дед промышлял ложками, Быкодеров превращается чуть ли не в испанца – Быкадорова. Известные московские книгоиздатели начала нашего века упорно писались Сабашниковыми.

После революции 1917 г. такие хитрости оказались не нужны: любой советский гражданин получил право – если не было на то обоснованных возражений – менять свою фамилию и имя на любые понравившиеся. Тысячи людей охотно воспользовались этим законом. Новый уклад жизни побуждал особенно внимательно вслушиваться и всматриваться в свое имя; от всего старого хотелось быстро и решительно избавиться. О перемене личных имей предварительно давалось небольшое объявление в газетах. Заглянем в комплект «Известий» за 1930 год: Какушкин меняет фамилию на Осипов, Успенский желает сменить свою церковную фамилию на разудалое Бекренев, семья Царевых превращается в Правдиных. Венценосцев – в Лукина, Палачевы – в Павловых, Поповы – в Алексеевых. Некто Иллиодоров, зная, что имя Иллиодор носил скандально известный в связи с личностью Григория Распутина монах-мракобес, становится Антиверовым, семья Кулак – Коммунаровыми.

Есть и не столь понятные перемены фамилий: зачем, например, Федченко решила изменить фамилию на Троицкую, Климова – на Богатникову, Епифанов – на Тагирова? Тут дело в индивидуальном вкусе, и искать причины – бесплодно. Но вот на что хочется обратить внимание читателей: среди его знакомых тоже могут оказаться люди с фамилиями, не унаследованными, идущими от прозвища предков, а новыми, добровольно избранными, то есть придуманными. Поэтому делать на основании фамилий уверенное заключение о происхождении человека никогда не следует. Я не говорю уже о том, что фамилия наследуется преимущественно по мужской линии; фамилия матери, бабки, прабабки и т.д. для постороннего скрыта так же, как девичья фамилия замужней женщины – нашей современницы. По фамилии мы можем (хотя и не с абсолютной точностью) определить родоначальника по мужской линии, но только в том случае, если фамилия не искажена или не изменена. Тагиров – несомненно тюркская фамилия. Но вот один из Тагировых – недавний Епифанов, то есть, вероятно, русский человек, которому почему-то захотелось стать тюрком.

Предположим, встретились вы с человеком, который назвался Декалов. Откуда фамилия Декалов? Ищите хоть в сотнях справочников – слова «декал», не найдете. Отвечу: Декалов ровным счетом ничего не значит и не значило. Как свидетельствует старая газета, так решил именоваться с начала 1930-х годов некий гражданин Шевченко, и он избрал себе для фамилии явно не имеющее никакого смысла созвучие, показавшееся ему красивым и звонким. И никто его не осудит. В самом деле: разве фамилия обязана иметь значение?

Но есть примеры и более разительные. Просмотрим все ту же подшивку «Известий» за 1930 год. Зачем, казалось бы, Николаю Синеглазову понадобилось превращаться в немца Роберта Эллера, Ширинкину – во француза Гартье, а Александру Ивановичу Егорову преобразиться в совершеннейшего англичанина – Роберта Джемсовича Нортона? По всей видимости, это были очень молодые люди, которых пленяло все иностранное, западное: заменяя свое русское наименование заморским, они полагали, что будут выглядеть эффектней, оригинальней, привлекательней.

А сейчас этому Роберту Джемсовичу Нортону трудно было бы доказать кому-либо, что он не английского и не американского происхождения. Трудно это сделать его детям, даже если Нортон назвал их Богданом и Светланой. У нас пользуются равенством и уважением все нации, но, согласитесь, довольно нелепо внушать окружающим представление, будто ты иностранец. Как не вспомнить здесь героя пьесы Маяковского «Клоп», который из Присыпкнна стал Пьером Скрипкиным! Думаю, что в наши дни доморощенные Эллеры, Гартье и Нортоны вернулись если не к своим старым, то во всяком случае к русским фамилиям.

Эти примеры – лишний довод против некоторых самоуверенных людей, которые берутся по фамилии безошибочно определить происхождение человека. Насколько смешны подобные суждения, видно уже но попытке считать Монахова – потомком монаха, а Князева – потомком князя, о чем я уже писал.

Но немало русских людей носят действительные, а не придуманные ими самими иностранные фамилии. Многие из таких людей – совершенно обрусевшие потомки давних пришельцев в нашу страну, и иностранного в них – одна только фамилия, неумолимо переходящая у мужчин из поколения в поколение. Мы были бы отъявленными невеждами, если бы считали замечательного русского поэта Александра Блока немцем на том основании, что его предок был выходцем из Мекленбурга, поступившим на службу к царю Алексею Михайловичу. Так ведь и Лермонтова можно зачислить в шотландцы – поэт считал своим предком некоего Лермонта, выходца из Шотландии. Немецкие фамилии Кюхельбекер, Дельвиг, Пестель, Фет, Рерих, Юон, Энгельгардт не делают наших замечательных соотечественников немцами. Фамилия и национальность – отнюдь не одно и то же.

В 1824 году Пушкин писал брату: «Не забудь Фон-Визина писать Фонвизин. Что он за нехристь? Он русский, из перерусских русский». Пушкин, конечно, знал, что автор «Недоросля» – далекий потомок ливонского рыцаря, но не считал правильным подчеркивать его происхождение давно уже изжившим себя раздельным написанием фамилии.

Вы, наверное, вспоминаете и лермонтовского Печорина, записавшего в своем журнале: «Нынче поутру зашел ко мне доктор: его имя Вернер, но он русский. Что тут удивительного? Я знал одного Иванова, который был немец».