Чтение онлайн

— Нет, ты подожди… — пытался он задержать ее.

— Неудобно, Вадим, надо работать.

В этих словах он угадал совсем другой смысл: не стоит больше говорить.

— Да… Ну что ж, ладно… — Он повернулся и пошел к себе.

Аркадий стоял возле щита. Отставив одну ногу и заложив за спину руки, он что-то рассказывал литейщикам.

— Праздник, что ли, сегодня? — с несвойственной ему резкостью обратился Вадим к ребятам.

— Ты что, с левой ноги встал? — буркнул Саша Большов, а Андрей сказал:

— Мы уже загрузили печь.

— А осмотрели перед загрузкой?

— Чего ее осматривать? Печь как печь, — сказал Саша.

— Андрей, ты проверил футеровку?

— Проверил.

Вадим не заметил неуверенности в голосе Андрея. Он был слишком взволнован.

«Что же теперь делать? — думал он и тут же обрывал себя: — А ничего не делать! Выбросить все из головы и — точка…»

Но это было свыше его сил.

— Аркадий! — он сам почувствовал, что кричит слишком громко, и постарался овладеть собой. — Включай печь, — сказал он уже почти нормальным голосом.

Он избегал смотреть на Аркадия, но в какую-то секунду невольно взглянул, и ему показалось, что на тонких губах Аркадия застыла злая и насмешливая улыбка. «Нет, он не любит Соню», — решил Вадим по одной лишь этой улыбке, и в душе его ожила надежда.

Металл уже расплавился, и Вадим собирался вводить присадки, как вдруг заметил в нижней части печи небольшое красное пятно. Он оглянулся, отыскивая мастера, но Петра Антоновича поблизости не было, а зловещее пятно становилось все ярче, росло на глазах. «Прогорела футеровка, — догадался Вадим. — Если сталь проест трубку индуктора, может быть взрыв — ведь в трубке течет вода!»

— Выключай ток! — во всю силу своих легких крикнул Вадим. — Выключай! — И сам, подскочив к пульту, дернул рубильник.

Саша смотрел на него с недоумением, но Андрей, более опытный, уже все понял и кинулся помогать Вадиму. У них в бригаде никогда еще не было такого случая, но Петр Антонович не раз предупреждал об осторожности. Сегодня они забыли об этом. Вадим, заторопившись к Соне, не проверил обмазку, а Андрей осмотрел ее невнимательно.

Все личные неприятности мгновенно вылетели у Вадима из головы. Сознавая опасность, он как-то сразу подобрался, уверенно включил подъемник. Печь медленно — Вадиму показалось, что необычно, невыносимо медленно — стала крениться. Наконец металл вязкой, ярко-алой лентой заструился в яму, расположенную под печью.

Когда через несколько минут подошел мастер, все было кончено. В яме остывал «козел», печь была пуста, и только в ее футеровке, словно ранка, краснела небольшая воронка.

Вадим вдруг почувствовал, как сильно устал. Раскаленное нутро печи понемногу меркло, и вместе с ним как-то угасали все волнения этого утра, уступая место страшной усталости и ощущению пустоты в сердце.

— Что же это вы, а?

Мастер вдруг грубо выругался, поразив литейщиков: никто не слышал от него прежде бранных слов, да и молодежи он не давал сквернословить.

— Ничего ведь не случилось, Петр Антонович, — тщетно пытался успокоить его Вадим.

— Выходит, нельзя на вас положиться? — распалялся Нилов. — За всем сам досмотри, во всякую дырку сам лезь. Да понимаете ли вы, с чем имеете дело? Это вам не болванка — где ни брось, все ладно. Это жидкий металл! Огонь!

Мастер глубоко вздохнул и вдруг схватился рукой за грудь.

— Вы отойдите, Петр Антонович, тут жарко, — сказал Вадим, заметивший меловую бледность его лица.

— Работаешь… на таком… деле ответственном… — с расстановкой, через силу проговорил мастер.

— Ошибся, Петр Антонович… Печь не проверил перед загрузкой.

— Смотри, Егоров, если еще раз…

— Больше не повторится, Петр Антонович. Честно говорю, — уверял Вадим.

Стуча молотками по ломикам, литейщики выбивали негодную футеровку печи. Сейчас они сделают новую, и даже места не найдешь, где была эта злополучная воронка. Вот если бы можно было так же просто и в сердце уничтожить эту горечь, эту боль, забыть все, о чем недавно, еще вчера, мечтал, на что надеялся, чем жил…

Один… Все было, как прежде: Вадим работал, потом сдал смену, вымылся под душем, зашел в столовую. Только теперь он был один, и к этому надо было привыкнуть.

Соня больше не ждала его, чтобы идти в кино или гулять по городу. Не надо искать комнату — напрасно он поспешил с задатком. Нельзя мечтать о том, как они заживут после свадьбы. Свадьбы не будет.

— Ты в общежитие, Вадим? — спросил его в столовой Сашка Большов.

— Куда же еще?

— Слушай, брось ты так переживать из-за этой аварии. Все же обошлось. А на тебя глядеть жалко.

— Не гляди, если противно.

— Опять ершишься. Я ведь не так сказал. Ты лучше послушай. У меня ценная инициатива есть, хотел разделить с тобой, а ты…

— Ладно, дели, — разрешил Вадим.

«Нет, он какой-то чумовой сегодня», — подумал Сашка, глядя на осунувшееся лицо Вадима.

Сашка чувствовал, что выбрал не совсем удачный момент для разговора, лучше бы, пожалуй, оставить Вадима в покое, но все же попытался отвлечь его от мрачных дум.

— Я насчет карнавала. Скоро новый год, ты не забыл? Давай так: ты оденешься Дон-Кихотом, а я — Санчо Пансой. Здорово, а?

Вадим сидел неподвижно, уставившись на Сашку непонимающими глазами.

— Нет, серьезно, Вадим. Ты длинный и тощий, а я коротенький и… ну, не толстый, но я оденусь так…

— Не нужно быть длинным и толстым, — желчно проговорил Вадим. — Нужно быть сволочью, чтобы тебя любили.

— Ты что, выпил? — недоумевающе спросил Сашка. — Когда успел?

— Я не выпил. Но я бы… Сейчас куплю пол-литра, разопьем с тобой. Ладно?

— Нет, — твердо сказал Сашка. — Не могу.

— Любки боишься, — догадался Вадим. — Дурак.

Сашка обиделся, первым поднялся из-за стола. Молча вышли из столовой, молча прошагали полдороги до общежития. И тут Сашка не выдержал, решил кое-что объяснить.

— Я не боюсь, — заявил он. — А если я дал слово, то держу. Из-за рюмки свое счастье терять не хочу.