Чтение онлайн

— А вы сами кем здесь?

— Мастер я. Ты с литейным делом знаком?

— Нет.

— Ну, ничего, освоишься. Вот, гляди, плавильная печь. А те, возле которых мы сейчас стояли, прокалочными называются. В них формы прокаливают перед заливкой. А в этой металл расплавляют.

Плавильная печь была расположена невдалеке от прокалочных, и Вадим не заметил ее прежде просто из-за ее невзрачности. Походила она не на печь, а скорее на открытый бак, только сделанный не из сплошного листа, а как будто из плотно уложенной витками спирали. Внутри, почти доверху заполняя печь, ровно алел жидкий металл.

Вадим и мастер подошли ближе. Сейчас здесь хлопотали те же двое рабочих, которые раньше вынимали из прокалочной печи формы, и еще один, одетый так же, как они, высокий и с виду мрачный.

— Бригадир, — сказал, кивая на него, мастер.

— Готовы? — спросил бригадир.

— Готовы, — отозвался один из литейщиков, молодой парень, смуглый и чернобровый.

Он подошел, держа за длинную рукоятку толстостенный ковш с ведро величиной.

— Давай, Андрей, — сказал бригадир.

Андрей подставил ковш. Бригадир нажал кнопку подъемного механизма, и печь, поворачиваясь на осях, укрепленных в железном каркасе, начала медленно крениться. Расплавленный металл ударил о дно ковша, на миг взметнулся сверкающими искрами, но тут же смирился и потек в ковш уже ровно и спокойно. Когда ковш почти наполнился, бригадир снова нажал кнопку. Печь приподнялась, и струя оборвалась, а еще через мгновение вновь потекла, но уже в ковш другого литейщика.

Между тем Андрей, слегка приседая от тяжести, понес свой ковш к тем металлическим стаканам, которые недавно вынули из прокалочных печей. В стаканы был насыпан песок, из него выглядывали горловины керамических форм. Плавно наклоняя ковш, Андрей заливал в формы металл, а Вадим с любопытством наблюдал за его работой.

В этом зрелище не было того величия, какое поражает человека, особенно новичка, при выпуске чугуна из домны или при разливке стали в металлургических цехах. Здесь все было просто, пожалуй, даже примитивно. Но огненная струя металла все же таила в себе какую-то притягательную силу. Вадим никогда раньше не видел расплавленной стали, и его поразила та будничность, с какой обращались люди с этим пышущим жаром металлом.

Цех, показавшийся Вадиму поначалу неприглядным и мрачноватым, вдруг предстал перед ним совсем иным. Яркий красноватый свет, исходивший от жидкого металла и похожий на отблески пожара, озарял литейщиков, вспыхивал на стеклах окон. Он становился ярче, когда сталь текла из печи в ковш, и бледнел, едва печь выпрямлялась. Да и не так уж здесь тесно, все размещено в разумном порядке, каждый делает свое дело, не мешает другому, хотя заливочная площадка, действительно, невелика. Вот жарко — это правда, очень жарко. Даже усердно вращающимся крыльчаткам вентиляторов не совладать с этой жарой. Впрочем, литейщики как будто даже не замечали ее: спокойно и сосредоточенно разливали в формы добела раскаленный металл, чтобы там, в незримых полостях этих форм, он превратился в нужные детали.

Особенно проворно и ловко управлялся со своим ковшом Андрей. Руки его уверенно сжимали длинную рукоятку, быстро, но осторожно подносили ковш к форме — и вот уже алая струя металла текла в небольшое отверстие, ни разу не брызнув огневыми искрами.

Вадим стоял, не шелохнувшись, пока не кончилась разливка. Но вот вернулась в прежнее, вертикальное положение печь, отложены в сторону раскаленные ковши, темнеет, застывая, металл в горловинах форм.

Литейщики, скинув шляпы и куртки, отирают с лица пот. Потом Андрей, взяв клеймо и молоток, принимается клеймить отливки.

— Работа заливщика — тяжелая, — как бы продолжая начатый разговор, сказал мастер и вопросительно поглядел на Вадима.

— Вижу, — спокойно отозвался он.

Он понял, что труд литейщика требует от человека силы, сноровки и, пожалуй, выносливости. Но именно это и влекло его. Разве слабее он любого из этих парней? Неужели не сумеет подчинить себе эту огненно-жаркую и вязкую, как патока, сталь?

— Я работы не боюсь, — решительно добавил он, в упор глядя на мастера. — Возьмете?

Мастер помолчал, прикрыв глаза тяжелыми веками.

— Что ж, — проговорил он наконец, — я не против. Пойдем к Минаеву, к начальнику цеха. Да вот и он сам.

Энергичной походкой к ним приближался коренастый, сутуловатый человек, несколько располневший и казавшийся еще более полным из-за мешковатого незастегнутого пиджака с обтрепанными рукавами.

— Лаборантку прислали, — сообщил он.

— А вот товарищ литейщиком хочет стать, — сказал Петр Антонович, указывая на Вадима.

— Хор-рошо, растем! — весело отозвался Минаев, как-то особенно твердо выговаривая «р». — Литейщики нужны. Солдат? Только демобилизовался? Семейный? Общежитие надо? — он говорил очень быстро, и Вадим едва успевал вставлять только «да» или «нет». — Ну, идем в кабинет, поговорим.

Не прошло и четверти часа, как они договорились.

— Тянуть нечего, время — деньги, — улыбнувшись, сказал на прощание Минаев. — Сегодня — завтра оформляйся, а послезавтра — на работу. Мест в общежитии пока нет, но при первой возможности поселим. Ну, да тебе с этим делом, я вижу, не к спеху.

— Да, да, — подтвердил Вадим. — Я пока у товарища поживу.

— Добро. Спецодежду получишь. Ну, кажется, и все. Давай отмечу пропуск.

Так Вадим снова стал рабочим.

Спецодежда литейщика Вадиму понравилась. Особенно войлочная шляпа и синие очки. Идешь по цеху — люди сразу видят, что ты человек горячей профессии. Вот только валенки… Неуклюжий от них вид, тем более, что до зимы далеко. Вадим попытался было форсить в сапогах, но ничего не вышло: цементный пол нагревался так, что жгло подошвы.

Жарко. Зноем дышит красная пасть прокалочной печи, и когда Вадим приближается к ней со своими клещами, навстречу ему устремляется такой горячий поток воздуха, что невольно хочется отпрянуть. На мгновение Вадим, действительно, отступает. «Нет, врешь», — упрямо думает он и храбро шагает к печи. Подхватив клещами ярко-алую опоку, вынимает ее и осторожно несет на заливочную площадку.

Они занимаются этим все четверо — и бригадир Зуев, и Андрей, и третий заливщик по фамилии Карасик. Зуев — такой же высокий и жилистый, как Вадим, — работает ловко и быстро, так что кажется, будто опоки в его руках раза в два легче, чем у других. Андрей не отстает от бригадира, хотя чувствуется, что это дается ему с трудом — на лице и в каждом движении юношески стройной фигуры заметно большое напряжение. Карасик медлителен и неповоротлив, он не прочь постоять и передохнуть, когда товарищи продолжают работать.

— Потребую, чтоб убрали тебя из бригады! — сердито кричит ему Зуев. Но так как Карасик слышит это не впервые, плоское лицо его с широким носом и узкими глазками остается невозмутимо спокойным.

Вадим искоса поглядывает на Карасика. Нет, в самом деле, тому хоть бы что. Если бы на него так закричал бригадир, он бы сам убежал со стыда невесть куда. Но его бригадир не ругает и не хвалит. Приглядывается.

А для Вадима работа стала уже привычной. Он устанавливал в печь опоки, вынимал их после прокаливания, загружал плавильную печь, укладывая в нее прутки и металлический лом, клеймил отливки, соскребал с цементного пола пристывшие лепешки металла…