Чтение онлайн

Вечерние тени сгущались, узкая полоска света, ложащаяся сквозь окно на ковер, постепенно удлинялась и бледнела. Ужас прошел, но только ужас и жгучая боль от холодного панического страха. Бланш все еще не могла оторвать взгляд от этого жуткого подноса, как бы ни тошнило ее от одного его вида.

К счастью, он был прикрыт салфеткой, хотя она совершенно не помнила, как ее туда положила. Первые мгновения после того, как ей открылся этот кошмар, прошли словно в тяжелой покачивающейся пелене. Этот отрезок времени выпал из ее жизни: первое, что запомнилось, – она сидит в коридоре у телефона и дрожащими пальцами набирает номер доктора Шелби.

Возможно, звоня доктору, Бланш повиновалась инстинкту, а может, ей вспомнился настоятельный совет миссис Ститт поговорить с ним о Джейн. Размышляя о том, что все же заставило ее позвонить, Бланш прижала трубку к уху и, затаив дыхание ждала ответа.

Не будь она в таком состоянии, наверняка сразу бы сообразила, что тут что-то не так. Но Бланш была не в себе, и прошло не менее тридцати секунд, прежде чем она убедилась, что телефон не работает.

Поначалу она просто в это не поверила: не может быть, чтобы эта штуковина вышла из строя как раз тогда, когда она так отчаянно в ней нуждается. Но потом, чувствуя новый прилив паники, поняла, в чем дело: Джейн отключила телефон. И в тот самый миг, когда эта обескураживающая мысль дошла до ее сознания, в трубке, как и прежде, послышалось чье-то негромкое дыхание.

Прошла секунда, другая. Дыхание не прекращалось – значит, Джейн по-прежнему сидит в нижнем коридоре и держит трубку в руках. Бланш недоверчиво покачала головой. Безумие, какое-то безумие – почти такое же, как салат из дохлой птички.

– Джейн! – вдруг вскрикнула она. – Джейн!

Звук ее голоса гулко отозвался в тишине коридора, сразу же ее разрушив. Бланш, испугавшись, мгновенно оторвала трубку от уха, опустила ее на рычаг, отвернулась и с явственным вздохом облегчения увидела, что поднос прикрыт салфеткой.

Вся вторая половина дня прошла как в тумане, как в кошмаре, залитом солнечным светом, и Бланш, скрываясь от проникающих через окно ослепительных лучей, спряталась в призрачный покой тени рядом с кроватью. К ней с трудом приходило осознание того, что Джейн не просто терроризировала ее, но и превратила в беспомощную узницу.

Но почему, спрашивала себя Бланш, для чего? В этом-то и заключалось самое страшное – не знать, какой мрачный умысел стоит за странным поведением сестры. Может, Джейн просто решила попугать ее? Может, она таким образом выражает свой протест против продажи дома? Или это предупреждение? Вопросы наползали один на другой, повторялись, но ответа на них не было.

Физического вреда ей Джейн не причинит – в этом Бланш была уверена. И уж точно она не сделает ничего, что могло бы еще больше увеличить бремя страшной вины, которое она несет с момента того несчастного случая. Тут опасаться, повторяла себе Бланш, нечего.

Она держала на коленях книгу, чтобы, если вдруг появится Джейн, сделать вид, что читает. Прекрасно понимая, что у нее никогда не хватит смелости открыто бросить вызов сестре и потребовать объяснения всему этому кошмару, Бланш решила, что лучше всего прикинуться, будто она даже не прикасалась к подносу и понятия не имеет, что за страшное зрелище скрывается под салфеткой. А если Джейн вдруг спросит, почему она ничего не съела, сказать, что не голодна. Завтра, немного придя в себя, она настоит, чтобы они поговорили обо всем прямо и откровенно.

К счастью, на протяжении всего дня сестра к ней так и не зашла – она даже не поднималась на второй этаж. Снизу время от времени доносились какие-то звуки, но в них не было ничего необычного или тревожного. Однако с наступлением сумерек звуки участились и сделались громче. А потом, почти в тот самый момент, когда исчезла последняя полоска дневного света, неожиданно послышались поспешные шаги Джейн, направляющейся через гостиную к лестнице.

Бланш порывисто потянулась к ночнику и включила его, уговаривая себе быть спокойной и собранной. Внутренне содрогаясь, она следила за тем, как в комнату проникает пучок света, и ей казалось, что он тянется к столу, на котором стоял жуткий поднос.

Бланш гадала, как поведет себя Джейн, что скажет или сделает. Взяв с колен книгу, она плотно прижала ее локтем к ручке каталки и, когда сестра вошла в комнату, уткнулась взглядом в страницу. Но даже при этом вновь почувствовала, как ее охватывает неудержимая паника. В попытке избавиться от нее, Джейн повторяла себе, что нельзя впадать в истерику, ведь ей действительно нечего бояться. Но ее пальцы невольно еще сильнее вцепились в книжный переплет, словно бы готовя ее к отражению атаки – словом или действием, – которая должна была воспоследовать со стороны Джейн.

Джейн же, между тем, не выказывала ни малейшей склонности к общению. Держа в руках новый поднос – на сей раз с ужином для Бланш, – она направилась к столу и поставила его рядом с первым.

В уголках глаз Бланш плеснулся ужас. Не говоря ни слова и даже не глядя на нее, Джейн взяла страшный обеденный поднос и вышла из комнаты. Лишь дождавшись, когда шаги ее утихнут на лестнице, Бланш выпустила книгу из дрожащих рук, и та скользнула ей на колени.

Прикрытый белой салфеткой поднос мерцал в сумраке комнаты и, казалось, увеличивался на глазах до невероятных размеров. Бланш зажмурилась, чтобы избавиться от наваждения, но поднос никуда не исчез из темных глубин сознания. Она напряглась и принюхалась. Чем это пахнет? Горячей едой? Жареным мясом? Она открыла глаза и снова потянула носом. На сей раз Джейн принесла ей нормальную еду. Бланш неуверенно подалась вперед, но тут же резко остановилась: запах усилился, проник глубоко в ноздри и превратился в зловоние смерти и разлагающейся плоти. Она наклонилась и обхватила голову руками, чувствуя, что ее вот-вот стошнит.

И тут до нее начало медленно доходить, отчего Джейн так себя ведет по отношению к ней. Она попросту хочет ее убить, уморить голодом! Она хочет породить у Бланш такой страх перед тем, что может оказаться на подносе, что та даже приподнять салфетку не отважится. У Бланш больше не оставалось никаких сомнений – этот дьявольский замысел вполне в духе Джейн. Через какое-то время она, как и прежде, будет приносить обыкновенную еду, уверенная в том, что сестра к ней все равно не притронется, даже к столу не приблизится. А когда она умрет от голода посреди всего этого изобилия, кому придет в голову обвинить в этом Джейн?

Бланш снова перевела взгляд на поднос. Нет, нет, она не ошибается в своих предположениях, все так и есть. У них с сестрой начинается жуткая, смертельная игра в угадайку. В каждый очередной раз на подносе может оказаться или какой-нибудь кошмар, вроде дохлой птички, или вполне обыкновенная и даже вкусная еда. И на долю Бланш остается лишь гадать, что это будет. Не сводя глаз со стола, она положила ладонь на ручку кресла и медленно двинулась вперед. По крайней мере, теперь она знает, что может ее ожидать. Это облегчает положение.

В метре от стола Бланш остановилась, немного наклонилась вперед и принялась вглядываться в белую салфетку, стараясь угадать, что под ней. С одним заметно возвышающимся предметом все ясно: это наверняка стеклянный графин, но что там еще – совершенно непонятно. Запах усилился, но Бланш все никак не могла определить его природу – то ли это жареное мясо, то ли гниющая плоть.

Заставив себя подъехать к столу вплотную, она наклонилась и протянула руку. И тут же порывисто отдернула ее – ей показалось, что в белых складках салфетки что-то едва заметно шевелится. Это всего лишь игра света, уверяла она себя. Тень ее собственной руки. Но в воображении уже рисовались новые кошмары, нечто еще более страшное, нежели птичий трупик. Воображение подсказывало, что на подносе находится что-то живое – крыса, мечущаяся, пытающаяся вырваться из ловушки крыса! Вновь взявшись за ручку кресла, Бланш направилась назад, в тень. На мгновение она затаила дыхание и вгляделась в поднос, ловя новые движения. Но ничего не заметила.