Чтение онлайн

План первого интервью включал обсуждение побега дочери из дома, интеграцию отчима в семью и поддержку авторитета родителей, который позволил бы им требовать от дочери соблюдения их правил. Была сформулирована гипотеза о том, что побег из дома в нескольких отношениях помог семье: 1) дочь причинила столько неприятностей, что мать была вынуждена позволить отчиму взять на себя больше родительской ответственности; 2) родной отец девочки был окончательно отодвинут на периферию семьи (чего раньше не было), и это освободило пространство для отчима, который смог взять на себя роль отца. Был и еще один вопрос, в котором дочь тоже помогла: у матери была сестра, которая вышла замуж за афроамериканца после громкого семейного скандала. Фактически мать после этого с сестрой не общалась. Как только дочь связалась со своим молодым человеком, мать начала обсуждать это с сестрой. Таким образом, дочь выступила средством воссоединения матери и тети.

Семья продолжала встречаться с терапевтом, но нерегулярно. Терапевт не делал никаких крупных интервенций, просто поддерживал решения, найденные семьей. Девушка больше из дома не уходила, а осенью вернулась в школу, как и было оговорено.

При работе с семьями, которые жалуются на ребенка и подростковые проблемы, можно предсказать типичные семейные структуры и проблемы иерархии. Но при работе с супружескими парами и индивидуальными клиентами типичных ситуаций не бывает; часто предварительной информации недостаточно для составления плана. Но все же существует несколько очевидных примеров, о которых супервизор должен рассказать обучающимся, чтобы им было легче составить план терапии.

Женщина 25 лет, живущая с матерью, сообщила по телефону, что у нее тревога и приступы паники, которые ей очень мешают жить.

Супервизор предложил обучающемуся, назначенному быть терапевтом данной клиентки, поразмышлять над ситуацией следующим образом: сосредоточиться на симптоме, найти треугольник отношений, выяснить иерархию и предположить, каким образом эта молодая женщина могла бы помогать кому-либо посредством своего симптома. Первое интервью было спланировано для изучения этих переменных.

На первое интервью пришла очень привлекательная молодая женщина, которая страшно нервничала. Она попросила не закрывать дверь в кабинет, чтобы она могла встать и уйти, если понадобится. Кроме того, она отказалась сесть и стояла возле открытой двери. Таким образом, она, а не терапевт, определяла то, в какой обстановке будет проводиться терапия. (Это типично — клиент использует свой симптом, чтобы влиять на иерархию в терапевтической ситуации.)

Терапевт, Рэнди Фиери (Randy Fiery), тоже остался стоять и терпеливо разговаривал с клиенткой. Через некоторое время он сел, и клиентка последовала его примеру. Затем он предложил прикрыть дверь, чтобы они смогли поговорить наедине (при этом он сказал, что она может сесть поближе к двери, если захочет). Она согласилась.

Затем женщина объяснила, что после разрыва со своим молодым человеком она жила одна в своей квартире. Она работала менеджером в магазине розничной торговли. Когда она из-за своей тревоги бросила работу, ее наниматель пытался уговорить ее остаться, что свидетельствовало о ее компетентности.

За несколько недель до интервью у клиентки начались такие сильные приступы паники, что она оставила квартиру и переехала к матери, которая жила одна (родители уже несколько лет были в разводе). По мере того как терапевт исследовал треугольник мать — отец — дочь, становилось ясно, что клиентка мечется между родителями, которые уже семь лет не разговаривают друг с другом. Если им что-то было нужно друг от друга, они использовали дочь как посредника. Раньше дочь жила то с одним, то с другим родителем, пока у нее не появилась своя квартира, что для нее было большим шагом к обретению независимости. Теперь она снова стала связующим звеном в общении отца и матери. Она также рассказала, что у ее матери есть проблемы с алкоголем и что она пытается помочь матери бросить пить.

К концу первого интервью терапевт и супервизор сосредоточились на симптоме (тревоге) и исследовали треугольник дочь — родители. Казалось очевидным, что дочь, стараясь помочь родителям, жертвует собственной жизнью. На следующее интервью пригласили мать, и она согласилась прийти.

Мать была раздражена попытками дочери руководить ее жизнью и заставить ее меньше пить. Она сказала, что не может заставить свою дочь заниматься своими делами и не лезть в ее дела. Дочь признавала, что не может жить самостоятельно из-за тревоги. Мать жаловалась, что у нее в доме слишком мало места, чтобы там жила еще и дочь, и считала, что дочь должна работать. Мать была зла на отца и, судя по всему, всегда на него злилась. Когда терапевт высказал предположение, что дочь, возможно, будет меньше тревожиться, если мать с отцом придут на интервью вместе, мать начала протестовать. В конце концов она согласилась. Однако в тот же вечер она позвонила терапевту и сказала, что просто не сможет быть в одной комнате со своим бывшим мужем.

Когда в следующий раз дочь пришла одна, она говорила о своем молодом человеке, который ее бил, и упомянула о сексуальных домогательствах деда по отцовской линии. Терапевт и супервизор решили использовать этот рассказ, чтобы собрать родителей вместе и обсудить вопрос о сексуальном насилии. Подняв вопрос о сексуальных домогательствах, терапевт дал отцу и матери предлог прийти с дочерью. Дочь описала, как дед ласкал ее, когда она была ребенком. Отец сказал, что он такого не помнит. Мать ответила: «Ты должен помнить. В то время ты говорил об этом с твоей матерью». В ходе интервью отец и мать разговаривали друг с другом о разных семейных проблемах. По окончании интервью они сказали, что готовы встретиться еще раз.

Терапевт подталкивал девушку снова вернуться к своей работе менеджера. Она согласилась и была снова принята на работу. Терапевт побудил девушку создать положительный образ своего тела, с его помощью она нашла в себе привлекательные черты. Ее тревога начала уменьшаться. Она пришла на терапию вместе с матерью, и они смогли прояснить некоторые вопросы в своих взаимоотношениях. Мать стала меньше пить, возможно, это было результатом улучшения ее отношений с дочерью. Еще одно интервью с родителями освободило дочь от роли посредника: впоследствии мать с отцом смогли разговаривать по телефону.

Девушка избавилась от своей тревоги и смогла сосредоточиться на жизненных проблемах. Ей очень нравился ее терапевт, она находила его симпатичным и достойным доверия. Без такого личного доверия интервенции редко достигают своей цели.

Этот пример призван показать, как терапевт и супервизор могут размышлять о проблеме в социальном ключе, даже если в качестве проблемы выступает такой симптом, как тревога. Указания, которые давал супервизор, были по сути «наставническими, тренерскими», такие указания относятся к классу прямых директив.

Иногда после обучения у терапевта случается «рецидив» — т. е. в определенном случае терапевт возвращается к неприемлемому терапевтическому подходу. Например, бывает, что терапевт дает клиенту указания, а тот ни одно из них не выполняет. В раздражении терапевт ругает и отчитывает клиента и может даже обвинить его в плохих терапевтических результатах. «Следовательно, — делает вывод супервизор, — он снова вернулся к убеждению, что люди рациональны и что их можно изменить, если объяснить им, почему они не ведут себя должным образом». Супервизору следует поработать с этим убеждением и скорректировать его. Кроме того, некоторые терапевты возвращаются к прежнему, если получают работу, где (как, например, в стационаре) невозможно проводить краткосрочную активную психотерапию.

Более серьезные рецидивы возникают после окончания обучения. В этом случае терапевт возвращается к психотерапевтическим приемам, которым его научили до того, как он приступил к изучению краткосрочной директивной терапии. Я вспоминаю молодого терапевта, с которым мы познакомились в поезде и который очень интересовался изучением различных психотерапевтических подходов. Он был умен, гибок и здорово владел краткосрочным подходом. Он прошел у меня несколько специальных курсов обучения работе с молодыми шизофрениками и их семьями. Он успешно справился со сложным случаем шизофрении, и его будущность как умелого терапевта казалась совершенно определенной.