Чтение онлайн

– Тейстерэсхдетт-ке, – кивнул Гессех серьезно и озабоченно. – Дассемме каггдеххде-ке, – он обвел рукой стену, цепь сияющих в солнце шаров, затем указал на ближайшие здания. – Гхаа рейдгем-тхоо Гиттах ломерггест.

– Если я правильно понимаю, Гиттах здесь, в городе, самый главный?

– Главный, – сказал Гессех без акцента и усмехнулся.

Снова бесконечная гладкая, ровная, прямая лента дороги. Часа через три, когда солнце уже нависло над западным горизонтом, собираясь покинуть бархатно-синее небо, долина уперлась в приплюснутый купол, и дорога сделала поворот. Площадка, обозначенная высоким столбом в середине; поворот на юг под углом в сорок пять градусов; снова пронзающий местность луч мерцающего полотна. Еще полчаса, и вдалеке замаячил еще один столб. Наконец еще одна такая площадка, еще один строгий угол – поворот направо на запад – еще один луч. (Интересно – откуда такая ненависть к кривым линиям и поверхностям? Испытательный зал, как видно, принадлежал к другой категории вещей и явлений.)

Еще через час, когда сумерки уже сгустились, они вышли к перекрестку дорог – первому здесь увиденному. Перекресток обозначился издалека; высокий параллелепипед, составленный как будто из рамок городских ворот, только без гербов и надписей наверху. Он стоял на квадрате площадки, пропуская через свои стороны перпендикулярные лучи двух дорог – с севера на юг, с востока на запад.

В центре этого сооружения, на высоте метров восьми-десяти, сам по себе, просто в воздухе, висел большой шар-многогранник – подобный тем на столах в тех комнатах, только во много раз больше. Уже издалека стало заметно, что шоколадно-вишневый шар разгорался – словно чем больше солнце уходило под горизонт, тем ярче разгорался огонь в камне. Теплый золотистый рубин уже заливает площадку, и чем больше сгущается темнота, тем дальше распространяется свет. Когда они, наконец, вышли на перекресток, шар горел так, что свет выхватывал из темноты склоны ближних холмов.

Гессех спрыгнул с коня и прошел под огненный шар. Воздел к пылающему рубину жезл и произнес очередную фразу. Многогранник на миг пригас, затем в его недрах возникла игра разнообразных цветов – так же как на тех маленьких настольных шарах. Гессех долго стоял, изучая этот калейдоскоп; радужные сполохи бегали по ближним склонам. Наконец мановением жезла погасил этот волшебный фонарь, обернулся и знаком велел спешиться.

Марк легко и лихо спрыгнул с коня (как настоящий ковбой, мелькнула дурацкая мысль), приблизился к шару.

– Таахейнтдем меэттосс, – сказал Гессех озабоченно, затем обвел жезлом большую дугу – от северного до западного горизонта.

– Что-то не так?

– Ведхедейсетт ргенгендеммде, – Гессех указал вдоль западного луча и спрятал жезл, бросавший в рубиновом свете тяжелые золотые искры.

– Что-то не так.

– Что-то не так, – повторил Гессех без акцента и усмехнулся.

Он сошел с полотна дороги, горящего в темноте своим бесконечным узором, и улегся на землю, так же спокойно и непосредственно как прошлой ночью – будто всю жизнь проспал завернувшись в плащ в чистом поле, и иного способа ночевать не представлял.

Марк присел рядом, открыл сумку и вытащил сверток с волшебным плодом. Ткань диковинно замерцала в свете огненного многогранника.

– Ты сегодня ничего не ел, – он протянул сверток.

Гессех приподнялся, оглядывая мерцающий сверток. Марк положил ужин рядом в траву и отвернул ткань.

– Айнехх-ка? Лоо, – Гессех хмыкнул, взял дольку и указал на оставшееся, приглашая разделить трапезу.

– Я как утром наелся, так до сих пор не хочу. Правда, эта штука, надо сказать... – Марк, поколебавшись (есть действительно не хотелось), взял дольку, остальное придвинул к Гессеху.

Закончив с ужином, тот знаком велел ложиться и спать. Марк свернул искрящийся материал, бережно спрятал в сумку, и растянулся на голой земле. Кони бродили рядом, бросая блики мерцающим снаряжением; Марк понаблюдал как они щиплют траву, закрыл глаза и почти сразу уснул.

– Проснувшись, он долго не мог сообразить в чем дело – вокруг ничего не было. Он вскочил и, наконец, понял, что снова опустился туман, сквозь какой позавчера они двигались целый день. Видимость была такая же – никакая, полтора метра. Из тумана образовался Гессех, вручил поводья, растворился. Марк зашагал в сторону откуда тот появлялся, и вышел на упругое полотно (самое лучшее качество этой дороги – на ней, кажется, никогда не устанешь).

Ускорил шаг и наткнулся на Гессеха – тот шел с конем под уздцы. Гессех свернул (похоже, на северный луч дороги), и они зашагали по плитам, узор которых едва виднелся в белой мгле под ногами. Марк совершенно не представлял сколько времени они прошли; обычно он чувствовал время достаточно точно, никогда не ошибаясь больше чем на десять минут. Здесь же, в этом непонятном тумане, чувство времени полностью исчезало. Сейчас мог быть как полдень, так полчаса до заката.

Наконец Марк почувствовал, что ему хочется в туалет (первый раз за все это время).

– Давай тормознем, – он тронул Гессеха за руку. – А то мне что-то тут это, – он кивнул в сторону. – Еда у вас классная – не ешь, не пьешь, почти ничего, а силы не убавляется, и в туалет не ходишь. Я уже стал забывать, что я человек, со всеми вытекающими отсюда...

Гессех, как видно, понял все, на неком телепатическом уровне, так как понимающе улыбнулся и покивал.

– Ээнххингет егхаргейм, – он указал в некую сторону.

Марк вручил Гессеху своего коня и отошел в туманную массу, остановившись на бордюре за желобом. Вернувшись и неаккуратно наткнувшись на Гессеха, он обнаружил, что тот вглядывается в белое ничего – так же опасливо и настороженно, как вчера днем в городе, когда им встретился тот, в черном мешке с колокольчиком.

Так и есть – снова веселое серебристое треньканье. Звуки в этом тумане распространялись непонятным образом – колокольчик раздавался сразу со всех сторон. Однако Гессех смотрел в одну определенную точку, вдоль дороги на север.

– Мейхемде, – процедил, наконец, он и увлек Марка в сторону.

– Осторожно, я там...

Возникшее звяканье продолжало распространяться – ниоткуда и сразу со всех сторон. Единственное что было понятно – он приближался; звякало все громче и все отчетливей. Гессех, так же как и вчера, застыв с рукой под плащом, будто в любую секунду готовый выхватить жезл, смотрел в беспросветность тумана.

Он медленно переводил взгляд, следуя некой точке – похоже, тумана для него не существовало, и он видел все так же как ясным днем. Марк следил за направлением взгляда пока не стало понятно, что невидимый прокаженный прошел мимо и отдалился. Когда колокольчик окончательно растворился в тумане, Гессех перевел дух и кивком приказал продолжить дорогу.

Они шли, шли и шли, как вдруг мгла вокруг почернела. Опустился (или, вернее, надвинулся со всех сторон) полный мрак. Стало понятно, что они оказались в тоннеле – цокот копыт, раньше почти неслышный, окреп и посыпался со всех сторон.

Они прошли во мраке сотни полторы шагов, когда произошло непонятное и ужасное.

– Стадхеххе! – раздался со всех сторон злобно-отчаянный крик. – Макхиггет!

Мгла раскололась слепящей молнией. Тяжкий звенящий гром – все такой же, уже хорошо знакомый, – потряс полотно дороги. Марк, ослепший, оглохший, едва не потерявший сознание – удар был поистине адский, – рухнул как подкошенный на колени. Затем согнулся ничком и, поддаваясь какой-то животной панике – как той, которую ощутил тогда в городе, вдохнув тошнотворный запах черного взрыва, – пополз. Затем вскочил и, ничего не соображая, помчался куда-то вперед.