Чтение онлайн

Яма (в поперечнике метров сто!) была завалена трупами. Трупы тех ужасных людей в лохмотьях, и тех работников в униформе. Трупов не пересчитать; бросали их в эту жуткую яму, как видно, очень давно – лет пятьдесят, может быть больше. Трупы были на всех стадиях разложения – от самых свежих на самом верху, до древних скелетов, которые виднелись кое-где под грудами гниющей плоти.

И при этом никаких насекомых, никаких птиц, никаких прочих падальщиков, просто никакого запаха. Над огромной гнусной могилой – свежайший воздух предгорий.

– Таахейнгес, – Гессех натянул цепь. – Ва ведхетт найстеммдетт ейсенг?

Марк отвернулся от феноменального кладбища. Они приближались к арке ворот – прямоугольник в ажурной рамке, сверкающей бесконечным узором; на самом верху – огненный круг с гербом-схемой. Откос под стеной, так и есть, заставлен все теми же срубами. Срубов также не пересчитать – теснятся вдоль насыпи насколько хватает глаз, вправо на север и влево на юг. Все, однако, пусты – ни лика во мраке проломов, ни клубка дыма над крышами.

Арка впереди выросла на полнеба. Под огненным кругом замерцала бархатно-золотая надпись. Буквы простые, тяжеловатые, какие-то даже топорные – наверное, очень древние; но надпись целиком смотрелась согласованно и изящно, и была просто красива – глаз не хотел ее покидать.

– Лейнгергеммех рейсседде, – произнес Гессех, как видно, озвучив написанное. – Оддетт стойсвейт, – добавил он и хмыкнул с неудовлетворением, даже с досадой.

Наконец они приблизились и остановились. Прямоугольное сооружение поражало все той же совершенной простотой, гармоничностью формы и отделки. Все тот же жемчужно-сиреневый перламутр, все тот же мерцающе-золотой узор по четырехугольникам кладки, все так же ни разу не повторяющих конфигурацию. Картинка за двое суток дороги не только не надоевшая, но странным образом приносящая глазу все большее удовольствие. Гессех остановился и обернулся.

– Ттеэссейнгет, – он указал свободной рукой под арку.

– То есть мне идти первым? – догадался Марк. – Попробую...

Он зашагал вперед; Гессех, внимательно наблюдая, тронулся вслед. Марк шел пока цепь не вытянулась в струну, затем обернулся. Гессех хмыкнул, покачал головой, достал из-под плаща, мерцающего шитьем узора, свой жезл; поднял его и произнес очередную фразу.

Воздух между ними как бы заколыхался; дохнуло холодом, по-странному цепенящим в теплой ясности полдня; огромный прямоугольный проем замерцал искрами; через секунду завеса с сухим треском то ли осыпалась, то ли растворилась в воздухе. Гессех вернул жезл под плащ и миновал арку.

– Теэдейнгет, – он вытянул руку вперед.

Вскоре они оказались на перекрестке, как видно, с центральной улицей – которая площадками по девять и восемнадцать шагов поднималась к вершине холма, к тому зданию с башней. Марк шел, оглядываясь во все стороны. Кладка мостовой, пронизанная огнем узора, слепит глаза в полуденном солнце; ленты газонов, горя яркой зеленью, бегут вдоль гравировки бордюров; газоны усеяны маленькими цветками – мягко-розовые, жемчужно-янтарные, бархатно-голубые, мшисто-сиреневые; безупречное изящество зданий, бесконечный огонь узора на кладке; хитроумная чеканка оград, отделяющих дворики перед фасадом; горящие солнцем шары на башенках-чердаках, на башнях стены... Вся эта ажурная масса, казалось, парит над нетронутым склоном – казалось особенно от того каким пронзительно-свежим был воздух.

Марк, устав удивляться картине, стал удивляться тому, что на улицах никого нет. За эти двое суток, проведенных с Гессехом на дороге, им не встретилось никого. Все встреченные до сих пор существа – только тот перевозчик, жуткие люди у первого здания и затем у реки в тумане, обслуживающий персонал в униформах, длинноволосый с огненный посохом, еще тот придурок в пятнистом плаще, едва не лишивший зрения своими экспериментами.

Много домов однозначно пусты; в них никто не жил, и, похоже, не жил очень давно. Много окон закрыто ставнями – матовый черно-шоколадный металл мерцает под ярким солнцем угрюмо-торжественно; окна не закрытые занавешены черной тканью. (Зачем они здесь нужны, эти окна? У них, как видно, в зданиях везде темнота, а сами, похоже, видят во тьме как днем. И да – имеют ли к этому отношение диски, которые Гессех таскает в глазах?)

Размышления и удивления были прерваны звяканьем колокольчика. Цепь натянулась и дернула вправо, к ограде ближайшего здания. Марк посмотрел на дорогу и, словно в ответ на некоторые свои вопросы, увидел первого пешехода. Голова человека скрывалась под черным мешком; все остальное – под черным бесформенным балахоном, края которого волочились метровым хвостом. Человек шел сгорбившись, опираясь на палку длиной в полтора раза выше него самого. На верхнем конце этого посоха весело сверкал колокольчик, весело звякая каждый раз когда посох ударял по дороге.

– Это что... Прокаженный?

Гессех спрыгнул с коня и окаменел. Черный, поравнявшись с конем, остановился, выпрямился и обернулся своим мешком. Напряжение сковавшее Гессеха ощущалось почти физически – он стоял рядом, застыв с рукой под плащом, будто в любую секунду готовый выхватить жезл. Даже шлем сверкал своими радугами опасливо и настороженно.

Черный стоял и смотрел несколько долгих секунд. Наконец колокольчик звякнул – человек отвернулся, сгорбился, продолжил дорогу. Только равномерное звяканье, растворяясь вдали, нарушает сияющую тишину волшебного полдня.

– Ты его что, испугался? – Марк обернулся к Гессеху.

– Оддетт мейхемдеххеммсех-каа, – произнес тот озадаченно и озабоченно. – Стекхеххе хойггенгдай.

Затем хмыкнул, покачал головой, и двинулся по улице дальше, левой рукой ведя коня под уздцы, другой – Марка за цепь.

– Да, я уже понял как плохо не знать языков, – хмыкнул Марк также. – Только до сих пор не пойму – что все это значит? – он дернул сверкающую красным золотом цепь. – Объясни хотя бы на пальцах! – он воздел окованное запястье и повертел у Гессеха перед носом.

– Каасоммтерт, – сказал тот и кивнул вслед черному человеку, – леретерт ойддеттенг-маа, – он натянул цепь. – Кестайвент-да стехтем-кхии, – он указал цепью на здание с башней.

Наконец они оказались вверху, на площади перед центральным зданием, где в огненном круге пылал всеми огнями спектра герб-схема. Гессех, бросив коня перед короткой широкой лестницей, увенчанной прямоугольником входа, потащил Марка вверх. Узор ступеней сверкал в полуденном солнце и больно слепил глаза. Марк только успел обернуться и оглядеть панораму города – ажурные кубики зданий, сияющие полоски дорог, лента стены, рамки ворот – все посажено на склон холма огромным точеным макетом.

Они прошли в вестибюль – высокий параллелепипед, освещенный витражами под потолком, – и остановились посередине, напротив дверей в противоположной стене. Гессех снял шлем и громко сказал:

– Гиттах!

Эхо устремилось под своды и звонко рассыпалось в высоте. Прошло какое-то время; дверь открылась, в вестибюль вышел высокий человек в белом плаще. Он был похож на мага – белый мерцающий плащ до пола, белые длинные волосы, белая длинная борода, «гордая прямая» осанка. Зрачки у него также сверкали всеми цветами радуги.