Чтение онлайн

Адам сонно потянулся, убрал челку со лба и сказал:

– Рановато для работы, не находишь? Лучше иди ко мне и обними.

– Я бы с радостью, но мне правда нужно упорядочить мысли, прийти в себя.

– Тебе опять снился кошмар?

– Мне снилось море. И будто я в нем тону. И мне казалось, что когда-то я умела плавать, а теперь утратила эту способность. Как русалочка, которая отдала свой хвост в обмен на ноги. Если бы она в человеческом обличье прыгнула в воду и утонула, а не обратилась морской пеной, что бы она почувствовала? Досаду от того, что когда-то умела дышать под водой, а теперь эта вода ее убивает?

– Мне кажется, она бы просто подумала: "Вот черт!"

Аделина кротко улыбнулась.

– Точно. Так бы и было. У меня к тебе встречный вопрос: не хотел бы ты попить чай вместе со мной?

Адам энергично закачал головой в знак согласия.

– Но только потом я буду рисовать в меру эротичную русалочку для детской книжки.

На часах было десять часов утра. Аделина уже несколько минут сидела над пустым, девственно чистым холстом. Ей нужно было рисовать русалочку, но сосредоточиться она не могла. На глаза ей все время попадалось письмо Нильса. Обыкновенное письмо, написанное от руки обыкновенной ручкой. "Приезжай. Это важно". Она уже ответила ему, что приедет. Но вновь и вновь ей хотелось написать еще одно письмо с объяснением, что, когда она писала первое, то была в состоянии помутненного рассудка. Или вовсе не отвечать и не приезжать, сбросить с себя груз ответственности. Но она знала, что не сделает это. Она приедет. И она будет с ним говорить, если потребуется. Она сказала Адаму правду. Сказала, что ей написал Нильс и попросил о встрече. Сначала Адам был против, но она все ему объяснила и они это обсудили. Адам, скрепя сердце, согласился, но хотел поехать вместе с ней. На что получил протесты Аделины. "Это моя ноша. Я одна должна туда поехать", - сказала она тогда. Да, так правильно. Она должна вернуться в этот город. Должна пройтись по его переулкам и снова увидеть чудеса на его улицах.

Нильс проснулся от стука в дверь. Темная, больная голова раскалывалась. Только ему показалось, что стук раздается внутри его черепной коробки, а не снаружи, постучали снова. Нильс встал, накинул на себя нелепый бархатный халат цвета фуксии.

– Кто там, черт возьми?
– спросил он.

– Анна. Мы познакомились с вами вчера, помните?

Нильс открыл дверь.

– Ну и чего тебе, Анна?

– Я же говорила, что мне нужно задать вам вопросы. Я пишу дипломную работу.

– А вчерашнего тебе не хватило? И вообще, туристы должны были уже уехать.

– А я осталась в гостинице.

– Да? Она еще не рухнула, как Помпеи?

– Я - единственный посетитель. Условия, конечно, не очень хорошие, но меня это не останавливает.

– Погоди. А как ты узнала, где я живу?

– Ну, - девушка виновато опустила глаза, - спросила у хозяйки гостиницы и она дала ваш адрес.

– Ну конечно! Я и забыл, что здесь всем плевать на частную жизнь других. А ты совершенно отчаянная женщина, Анна!

– Вот именно поэтому вы со мной поговорите.

– Ладно. Только подожди, я переоденусь и мы куда-нибудь сходим. Моя квартира - это пристанище только для меня.

– А нога женщины туда ступала?

– Ступала, ступала, но не для того, чтобы задавать вопросы. Жди снаружи. Я скоро.

Когда они вышли на улицу, их встретил порыв недружелюбного ветра. Он доносил запах мокрого асфальта, гнилого мяса, канализации и еще сонм разнообразных обонятельных причуд. Нильс разглядывал Анну и невольно сравнивал ее с Аделиной. Это были совершенно разные женщины. Аделина другая: у нее длинные обсидиановые волосы, молочно-белая гладкая кожа, синие глаза. Нильс хотел бы назвать их бездонными, но понимал, что такая формулировка слишком проста для глаз Аделины. Они холодные, умные, грустные и необычайно притягательные. Они, как черная дыра, из которой нет выхода. Ни капли суеты и торопливости не было в ее облике.

Анна же как воробушек. Такая же растрепанная, быстрая и спешащая. Будто что за ней гонится какой-то зверь, а она убегает от него. Казалось, что ей не нравится унывать. Смотря в ее глаза, слушая ее высокий и вкрадчивый голос, Нильс не находил в ней то, к чему он привык, смотря на Аделину - неприкрытого тщеславия и надменности, осознания своей красоты и ума. Взгляд Анны был обращен во внешний мир, а не внутрь себя.

– ... несчастны в этом городе, - Анна заметила, что Нильс отвлекся от ее слов.
– Вы слушаете меня, Нильс?

– А? Ну, слушаю, да. Отчасти. С чего это мне рассчитывать на то, что ты скажешь что-то умное?

– Во-первых, с чего такая враждебность? Ведь я не давала никакого повода для этого. И, во-вторых, а с чего это вы взяли, что женщина не может сказать что-то умное? Ведь дело в этом, да?

– Дело в том, что твое увлечение этим пропащим городом не доведет до добра. То, что ты осталась здесь - уже делает тебя не очень умной. Ты бы, как все остальные - приехала, увидела и вернулась в свой прекрасный обыденный мир дальше жить своей обыденной жизнью. Нет же, тебе нужно писать диплом и отвлекать от своих дел достопочтенных граждан!

Анна недовольно хмыкнула и уже хотела что-то ответить, но Нильс ее опередил:

– Про каких несчастных ты говорила?

– Про фантазии, которые заперты здесь. Они ведь такие одинокие и неправильные.

– Ага, давай. Морализаторства и социальной этики нам тут всем не хватало, да. И вот приехала ты, великая Фемида, и восстановишь справедливость. Аллилуйя!

– Да чего ты взъелся-то?!
– Анна стыдливо опустила глаза, осознав, что перешла на "ты".

– А того, что не говори то, что и без тебя понятно.

Разговор привел их на своих дырявых парусах в парк. По периметру парка росли деревья. Когда они подошли ближе, девушка испуганно вскрикнула:

– О боже! Что это? Или кто это?

Нильс проследил за ее взглядом и все понял.

– Это древесные нимфы. Дриады. Знаешь, в греческой мифологии...

– Да знаю я, - недовольно заявила Анна, - почему они такие... странные?

– Ну, - Нильс сделал глубокий вдох, - жил у нас парень, который очень сильно любил все эти штуки из мифологии. И еще женщин любил. Ну, может и сейчас любит, хотя я после такого бы... ну ладно. В общем, его фантазией были дриады. Но что-то пошло не так. Они получились немного незаконченными и, как бы это сказать, их создатель не совсем определился с тем, как именно они должны выглядеть.

Анна и сама это видела. Местные дриады представляли собой женщин, застрявших в деревьях. Их ногами были корни деревьев, уходившие глубоко в землю. Вместо рук у них были ветки с маленькими зелеными листьями. Волосы тоже являли собой росшие во все стороны ветки. Человеческими у них были только лица и тяжелые груди. Несчастные лица, с засохшими дорожками слез. Анне стало их жалко. Из их глаз лилось бесконечное горе, а его нельзя было даже смахнуть. От него нельзя было сбежать. Каждую секунду эти существа видели один и тот же пейзаж, переживали одну и ту же печаль. Обездвиженные, замерзшие и брошенные.

– Их создатель покинул их, верно?

– Да. Он говорил, что они сводят его с ума. Он постоянно слышал их голоса, тогда как больше никто не слышал. Они звали его и проклинали за то, что он их создал. Они каждый день признавались ему в ненависти. Он не смог этого больше выносить и уехал. Надеюсь, что до того места, где он сейчас, их голоса не достают.

– Но это же ужасно! Он поступил ужасно. Он их создал и они мучаются по его вине!

– А разве не так происходит в жизни со всеми? И потом, он не думал, что все выйдет так. Он ничего не мог изменить. Никто не смог изменить или уничтожить свои фантазии.