Чтение онлайн

И тут из сада донёсся многоголосый вопль ужаса.

«Жуть?!»

Догадка пронзила меня высоковольтным разрядом, а затем я сделала ещё большую глупость, чем поиски Райли в горящем замке: я побежала в сад.

— Стойте! Куда?!

А затем ещё, кажется, с другой стороны:

— Джеймс Райли! Именем короля…

Однако мне было некогда прислушиваться. Я уже была в арке, уже миновала её, уже выскочила на центральную аллею и вдруг застыла — кажется, даже сердце замерло сбитой в полёте птицей.

Кусты пылали синим холодным огнём: в точности, как в давнем виденье. Смертный ужас исходил от них волнами, и я заметила Оливера, подобно мне охваченного параличом. А затем взгляд остановился на женщине, с бесстрашием безумицы стоявшей прямо перед стеной синего пламени. Растрёпанные волосы, измятое, в чём-то перепачканное вдовье платье и…

И дымящаяся шашка динамита в руке.

— Получи! — Ненависть и злобное торжество почти до неузнаваемости изменили голос Бренды. — За моего Рика получи! Ненавижу, тварь! Сдохни!

Она размахнулась, и внезапно у меня над ухом прозвучал выстрел.

Ступор исчез мгновенно. Полуоглушённая, я шарахнулась в сторону и как-то одним взглядом охватила картину: бледный, с крепко сжатым ртом Каннингем медленно опускает пистолет, Бренда делает вперёд неверный шаг, валится плашмя, но всё же успевает бросить динамит.

Взрыв. Сильный толчок. Удар о землю.

— Мэриан! Мэриан, как вы?

Полный тревоги голос звучал из дальней дали.

— Ну же, откройте глаза!

Меня хлопнули по щеке, и это возымело действие. Я разлепила веки и увидела склонившегося Каннингема.

— Не трогайте меня!

Я упёрлась ладонью ему в грудь, отталкивая, и Каннингем хмыкнул:

— Вот теперь вижу, что вы в порядке. Вставайте, пока ваши защитники не разорвали меня в клочья.

Он упруго поднялся, протянул руку, однако я пусть и с трудом, но встала сама. Ещё плохо соображая, что произошло, мазнула взглядом по окрестностям, и отчаянное «Нет!» застряло у меня в горле.

Цветов, чудесных роз Колдшира больше не было. На месте пышно разросшихся кустов зияла воронка, на краю которой лежало нечто, в чём я отказывалась узнавать тело Бренды.

— Нет!

Я всё-таки сделала шаг на негнущихся ногах, и Каннингем жёстко схватил меня за локоть.

— Надо уходить, Мэриан. Вы что, не понимаете?

В унисон ему послышалось:

— Леди Каннингем, с вами всё хорошо?

И я, машинально повернувшись на голос, увидела бегущих к нам Райли, Эйнсли и инспектора.

Открыла рот, чтобы на автомате сказать «Да», и внезапно что-то опять грохнуло — прямо над нашими головами.

«А?»

Я не успела ни посмотреть вверх, ни даже просто осознать что-либо. Меня, как манекен, с силой толкнули в сторону — так, что я опять приземлилась на задницу. А на место, где только что стояли мы с Каннингемом, рухнул кусок стены. В воздух взметнулись ошмётки дёрна и каменная крошка, чем-то больно чиркнуло по щеке, а потом…

А потом я увидела выглядывавшую из-под груды камней мужскую кисть. Сильную, аристократически красивую, с гагатовым перстнем на мизинце и золотой запонкой на манжете.

Абсолютно безжизненную.

— Мэри!

Меня сгребли в охапку, сжали ладонями лицо, заставив отвернуться от страшного, посмотреть глаза в глаза.

— Мэри, ты меня понимаешь?

— Д-да. — Голос прозвучал по-детски жалобно. — Джейми, он… он умер.

И сознание милосердно покинуло меня.

***

Наверное, будь я в своём теле, пережила бы случившееся не так остро. Но нервная система Мэриан не выдержала новой порции стресса, и меня свалила напасть, которую Этельберт позже красиво обозвал нервной лихорадкой.

Я плохо запомнила, что со мной происходило. В памяти остались перепады от жара к ознобу, когда меня трясло так, что лязгали зубы, да дикие галлюцинации или кошмары (я плохо отличала явь от сна). То мне виделись пылающие синим гневом розы, то Бренда с перекошенным от ненависти лицом замахивалась на меня динамитной шашкой, то чудился грохот, будто вот-вот обрушится стена. А иногда я очень чётко видела руку мертвеца, и то начинала плакать (оттолкнул, спас, а сам…), то пугалась, когда казалось, что кисть шевелится.

Но во всём этом помрачении, наполненном фантомными запахами гари, грохотом и криками, у меня оставалась надёжная опора. Островок безопасности посреди бушующего моря кошмаров.

Бережные объятия, родной утешающий голос, прохладные пальцы, стирающие слёзы со щёк и подающие тёплое, пахнувшее травами питьё. В короткие моменты просветления я всё пыталась отправить Райли отдыхать: он сам ещё не поправился до конца, ну куда ему… А спустя немного времени сама же звала его, как перепуганный ребёнок зовёт родителей. И ни разу не получала в ответ на зов пустоту.

Позже мне сказали, что в горячке я провалялась вечер и ночь, и лишь под утро наконец забылась глубоким сном. Для меня же моментом, когда вернулось ясное осознание происходящего, стало пробуждение от упавшего на лицо солнечного луча. Я поморщилась, шевельнулась, отодвигаясь, и разлепила глаза. Скользнула взглядом по светлой, какой-то очень девичьей, но совершенно незнакомой мне комнате, и поняла, что слышу доносящиеся из-за полуоткрытой двери приглушённые голоса.

— Леди Каннингем ещё не проснулась.

— Понимаю, но всё же хочу посмотреть, как она.

— Этельберт запретил её тревожить.

— Я не потревожу… Проклятие, это мой дом! Почему я не могу войти?

— Потому что это может дурно сказаться на здоровье леди Каннингем.

Как характерно для них обоих. Я с трудом растянула губы в улыбке — сковывавшая меня слабость была настолько велика, что даже это потребовало усилий. Прикрыла глаза: всё хорошо, я в безопасности. И тут за дверью послышался новый голос.

— Доброе утро, если оно доброе. Как больная?