Чтение онлайн

— Спит.

Последовала заминка, и, судя по звуку, дверь всё-таки открылась. Я услышала шаги, а затем бормотание:

— Насколько было бы проще с обычной раной! Там хотя бы знаешь…

И заставила себя посмотреть на подошедшего к кровати Этельберта.

— Доброе утро.

Не голос, а шелест. Что со мной вообще такое? Будто умирающая…

Страх от внезапно пришедшей мысли придал сил, и я прошептала следующую фразу:

— Доктор, что со мной?

Этельберт со вздохом присел на край кровати и коротко коснулся моего лба, оценивая температуру.

— Нервы, леди Каннингем. Вы мужественная молодая женщина, но всё-таки женщина.

Он достал из нагрудного кармана часы на цепочке, взял меня за руку и принялся считать пульс. А когда закончил, я по-глупому спросила:

— Я же поправлюсь?

Хмурое лицо Этельберта разрезала улыбка.

— Конечно. Только соблюдайте полный покой хотя бы ближайшие три дня. Никаких волнений и неприятных разговоров. И от тревожных мыслей тоже постарайтесь воздержаться.

Тревожные мысли? Колдшир!

Я встрепенулась, попыталась привстать и без сил рухнула обратно на подушку.

— Именно это я и имел в виду, — со вздохом констатировал Этельберт. Поднялся с кровати, оценивающе посмотрел на меня сверху вниз и позвал: — Господин Райли!

Дверь открылась мгновенно, и буквально в два шага Райли оказался рядом со мной. Левая рука у него по-прежнему была в бандаже, на лице лежала тень тревоги и бессонной ночи. Но стоило нам встретиться взглядами, как она исчезла, рассеянная светом молчаливой, но глубокой радости.

— Леди Каннингем значительно лучше, — сообщил ему Этельберт. — Однако, чтобы не случился откат, ей необходимы покой и отсутствие поводов для волнений. Поэтому… — Он перевёл взгляд с Райли на меня и обратно. — Разрешаю осторожно ввести больную в курс последних новостей: неизвестность спровоцирует лишнюю тревогу. Что до визитов…

Тут он покосился на дверь, и я подумала, что за ней почти наверняка до сих пор маринуется Эйнсли.

— То пусть они будут короткими и только тех, кого леди Каннингем приятно видеть. Хотя бы ближайшие три дня.

Последняя фраза прозвучала как заклинание: похоже, Этельберт сильно сомневался, что я выдержу даже это время.

— Хорошо, — склонил голову Райли.

Врач кивнул мне:

— Поправляйтесь. — И покинул комнату.

А я шевельнула рукой, приглашая Райли сесть, и выдохнула:

— Рассказывай! Что с Колдширом?

Райли медленно опустился на кровать. Судя по его лицу, если бы не разрешение Этельберта, он бы ничегошеньки мне пока не рассказывал.

— Стены и внешние башни не пострадали, — наконец начал Райли. — Состояние донжона… плачевное, но, думаю, его можно восстановить.

Если где-то найти денег. Я вспомнила воронку на месте кустов роз и зажмурилась от острой душевной боли. Мои цветы… Надежда Колдшира…

— Не думай об этом, родная. — Вцепившиеся в одеяло пальцы утешающе накрыла тёплая ладонь. — Не сейчас. Сейчас тебе нужно выздороветь.

Не открывая глаз, я дёрнула подбородком в подобии кивка и уже не прошептала, а просипела:

— А люди? Что с людьми?

— Гости почти не пострадали, — послушно продолжил Райли. — Те, кому не повезло оставаться в саду, сильно испугались жути. Несколько получили удары лошадиными копытами: бедные животные были в панике. Но в остальном обошлось на удивление благополучно. Слуги тоже успели уйти…

— А Оливер? — спросила я, вспомнив окаменевшего садовника.

Повисла пауза. Я открыла глаза, встретила печальный взгляд Райли, и в носу защипало. Ну да, возраст, сердце…

— Может, и к лучшему, — выдавила я. — Не увидел, что стало с розами.

И стиснула зубы, борясь с подступившими рыданиями.

— Боюсь, Этельберт не это имел в виду, когда разрешил осторожно рассказать новости, — вздохнул Райли.

Высвободил левую руку из бандажа, взял мою безвольную кисть в обе ладони и, отвлекая, продолжил:

— Сейчас горничные в Данли, разъехались по домам. Только Рона здесь, и, как мне кажется, это весьма радует Эйнсли.

Здесь. Я шмыгнула носом и гнусаво уточнила:

— Мы в Оакшире?

— Да. — Слышалось, что Райли не был в восторге от этого обстоятельства.

— А в Колдшире… — У меня дрогнул голос. — Кто-нибудь остался?

— Том и Стини, — кивнул Райли. — И Барк. Конюшня уцелела, так что лошади живут в довольстве. Хендри пока в Данли, у родственников.

Я немного подышала, успокаивая нервы перед следующим вопросом, и спросила:

— Что инспектор? Ты здесь… У него нет претензий?

Райли снова отвёл глаза, и мне это не понравилось.

— Мы с Эйнсли убедили инспектора, что я всё равно никуда не денусь. Поэтому он занимается расследованием, а я… Можно сказать, под домашним арестом.

Так.

— Он верит, что ты не грабитель?

Райли пожал плечами.

— Думаю, ему очень не хочется в это верить, но от показаний Эйнсли тоже не отмахнёшься.

— Да? — Я вспомнила наш разговор с Трейси в Колдшире.

— При всех своих недостатках, — объяснил Райли, — инспектор неплохой полицейский. А значит, умеет смотреть на ситуацию объективно, пусть и спустя время.

— Хорошо, если так, — вздохнула я.

И не могла не подумать: «Эх, если бы Каннингем рассказал правду!..»

Перед внутренним взором немедленно встала яркая картинка: зелёный газон, серый камень и между ним…

Я зажмурилась до кругов под веками.

— Не думай об этом, родная.

Не думать. А ведь что бы между ними ни было, он потерял достаточно близкого человека.

— Каннингем меня спас. — Чем, конечно же, не искупил всё и до конца, но…

— Достойный поступок, — склонил голову Райли. — Сандро многое простится за него.

Мы немного помолчали. Я понимала, что надо спросить о похоронах: не только Каннингема, но и Оливера, и даже Бренды. Однако так и не смогла себя пересилить, а затем Райли мягко поднялся с кровати. Нежно сжал мои пальцы и отпустил со словами: