Чудо - из чудес
Шрифт:
Сергей Сергеевич прищурился, припоминая:
— Дай Господь памяти, как же называется этот монастырь… Ах, да! Николо-Радовицкий. Срочно вылетев туда на вертолете, Дим Димыч увидел, что село уже эвакуируется. Кстати, это было то самое «Радово», которое описал в своей поэме «Анна Снегина» Сергей Есенин. Он посещал этот монастырь в детстве. Люди в слезах, взяв документы и самое ценное, забирались в уже заведенные автобусы. А монахи…
Новый лихач, опасно виляя дорогой иномаркой, промчался мимо так, что, на всякий случай, пришлось потесниться, пропуская его…
— Монахи, несмотря на то, что пожарные кричали им, что на монастырь со скоростью курьерского поезда идет огненный смерч, по благословению своего игумена, ушли в собор. И там, перед чудотворным образом святителя Николая, принялись читать акафист. И представляешь, огонь остановился — всего в десяти километрах от монастыря! А дальше — больше. Мы ведь с тобой уже договорились, что случайностей не бывает? — спросил Сергей Сергеевич.
Лена согласно кивнула.
И он продолжил:
— Так вот, представляешь, насельником этого монастыря оказался монах — сокурсник Вихрова, тоже бывший военный журналист! Они с трудом узнали друг друга. Все-таки не виделись тридцать лет. А потом этот монах, не сразу, конечно, а после долгого основательного разговора объяснил Дим Димычу, что главную причину этого страшного пожара лета 2010-го года нужно искать не в материальном а — духовном! Что все это — следствие нашего общего греха! Кстати, и эти ледяные дожди, которые пошли в тот год после пожаров, тоже… И вообще они о многом тогда поговорили. Вернувшись домой, генерал узнал об уходе жены, о том, что с сыном — все кончено. Хотел было застрелиться. Но сокурсник во время их долгой беседы вовремя рассказал ему и о том, что бывает после смерти с самоубийцами… Как волевой человек, Дим Димыч справился со своими эмоциями. Но сердце не выдержало. И он оказался у нас в клинике. Как только появилась первая возможность, сразу попросил меня пригласить священника. Исповедовался — то есть, по милости Божьей, освободился от всех отягощавших его душу и тело грехов. Прособоровался. Причастился. И остался жив! Более того — даже никаких следов от инфаркта на электрокардиограмме не осталось. Что для меня явилось лучшим подтверждением всего того, что он мне рассказал[21]…
Сергей Сергеевич помолчал и, словно извиняясь, добавил:
— Ведь одно дело монах, пусть даже такой, как отец Тихон, который и должен говорить о духовном. И совсем другое, такой же, как я — мирской человек. Да еще и на моих глазах — столь великое чудо!
Лена понимала, что сейчас Сергеевич приоткрывает то, что у него в душе.
С женой об этом говорить было нельзя.
Стас постоянно был занят.
Впрочем, как и он сам.
И вот теперь перед ним был слушатель, который понимал его.
И больше того — сам был таким, как он!
То есть, старался жить не сиюминутным, а самым Главным.
И она часто кивала, соглашаясь с Сергеем Сергеевичем.
Не так, как это бывает в вежливых светских беседах, когда лишь делают вид, что поддерживают собеседника, искренне, от всего сердца, поддакивала.
А он уже словно думал, находясь рядом с близким ему по духу человеком, вслух:
— Вот так, благодаря встрече с отцом Тихоном и нашим беседам с генералом Вихровым, во мне все будто перевернулось. И — встало с головы на ноги. Нет, ничего такого сверхъестественного не произошло. Я просто стал регулярно, вечером каждую субботу и в воскресенье с утра ходить в храм. Исповедоваться. Причащаться. Читать вместе с сыном утреннее и вечернее правило. По силам соблюдать все посты, включая среду и пятницу. И, по благодати Божией, все как-то постепенно, само собой стало меняться. Не только в голове, но и в сердце! Порой, к моему величайшему изумлению, когда я, спустя какое-то время, оглядывался на себя, тогдашнего, то даже не понимал, и как это я мог раньше так неправильно, точнее неправедно — поступать и думать!
— А ведь и я, — подхватила Лена, — иной раз так не хочется идти в храм, да еще и выстаивать целую службу, особенно Великим постом, когда она по несколько часов! И все равно встаешь с теплой постели и идешь по промерзшему селу. Стоишь. Поёшь. Ничего, вроде, такого чудесного в это время не чувствуешь. Только понимаешь, не столько умом, сколько, как вы правильно сказали — сердцем, что без этого никак не спастись… И на следующий день снова встаешь через силу. И идешь… идешь…
— Ты это верно заметила, что идешь, — одобрительно кивнул Сергей Сергеевич. — Главное — куда и к Кому? Ко спасению, к Богу!
За такими разговорами они даже не заметили, как, словно каким-то чудом, дорога перед ними расчистилась.
Светофоры постоянно давали зеленый свет.
И они уже без всякого труда доехали до аэропорта.
Где Лена купила Стасу большую розу на длинном черенке и с нетерпением стала ожидать, когда, наконец, объявят о прибытии его рейса…
4
— Все ясно, следы дрессировки! — усмехнулся Стас.
Всего ожидала Лена от свекрови.
Упреков.
Словесных нападок.
Или, наоборот, ледяного, как дождь над Москвой, молчания.
Даже требования к сыну, после того, что узнала, немедленно развестись с инвалидом-женой.
Всего.
Но только не этого…
Свекровь, словно ни в чем не бывало, радостно поцеловала сына.
Охотно взяла из его рук розу.
Поставила ее в вазу посередине — Лена глазам своим не поверила, но подойдя ближе убедилась, что это действительно так — празднично накрытого стола.
И принялась приветливо разговаривать с мужем, невесткой…
А со Стасом общалась так — словно он занял первое место.
Ни разу не обмолвившись о том, что он — проиграл.
Хотя — еще перед самым отъездом на душе у нее было совершенно иное.
Что же произошло здесь за это время?
Неужели свекровь, без молитвы, без помощи Божьей вдруг разом все поняла?
Или что-то задумала?..
Размышлять об этом сейчас не хотелось.
Лена просто сияла от счастья.
Рядом с ней, после бесконечно короткой разлуки снова был самый дорогой человек на свете, ее защита, ее — муж!
— А вот и наш Стасик! — вводя его в комнату после ужина, радостно проговорила она. — Что нужно сказать, Горбуша?
— Стасик кар-р-стяпа! Стасик позор-р-р! Кошкараул!!! — с готовностью отозвалась та.
— Ой, Стасик! — ужаснулась Лена. — Это не я! Я совсем другому ее учила!