Чтение онлайн

По знаку императора в стакан щедро плеснули из бутыли. Владыка принял стакан и, молодецки подбоченясь, протянул его седоусому старшине.

– Ну, пей, хлопец!
– отечески напутствовал император.

Дигамбар было глотнул, но тут же выплеснул все на землю и начал плеваться.

– Видать, крепкая, зараза!
– заметил кто-то из толпы.

– Да ни, то она не в то горло пошла,- возразили ему.

– Ну как, хлопец,- понравилось?
– спросил, отечески улыбаясь, император.
– Добре забирает, верно?

– Не-ет!
– простонал незадачливый испытатель.
– Не добре!

– А знаешь, что это?
– спросил император.

– Гадость какая-нибудь!
– сердито отвечал седоусый дигамбар, не переставая плеваться.

– Нет, это моча,- поправил его император, все так же улыбаясь.

Дигамбар заплевался еще пуще.

– А знаешь, чья это моча?
– спросил император.

– Ослиная, наверное!

– Нет, моя!
– снова поправил император.

Дигамбар стал плеваться еще отчаянней.

– Ну, хлопцы,- обратился император,- видите теперь, какая польза от уринотерапии? Ну, кричите "любо" да приступайте с Богом к процедурам!

– Все-таки, как он умеет разговаривать с народом, верно?
– произнесла императрица, повернувшись к графу.

– Что-то я не вижу...
– с недоумением отвечал граф, имея в виду продолжить: чтобы он умел говорить с народом.

И действительно, дело пошло не так гладко. Дигамбары и отдельные шветамбары не только не закричали: "Любо!", но, наоборот, гневно засвистели и закричали.

– Тихо, тихо, тихо!
– увещевал император, подняв руку.

Наконец он кое-как унял этот страшный шум и вопросил:

– Мужики! Кто хочет жить долго и ничем не болеть?

Дигамбары зашумели, но отчего-то никто не вызвался. Тогда император зашел с другой стороны.

– Хлопцы! Знаете Ахмеда?

– Зна-а-ем!
– зашумела толпа.

– Ну-ка, Ахмед, выйди сюда,- распорядился император, и к

– 46 нему подошел Ахмед - ражий негр в шароварах и с безобразным лицом.
– Ну, что скажете - крепкий хлопец?

– Да, батько!

– Ну так глядите сами!
– и император принял вновь наполненный стакан и протянул Ахмеду: - Пей, Ахмед!

– Зачем? Не буду!
– решительно отказался конюх.

– На, пей! Полезно!
– настаивал император.

Они стояли друг против друга - император-некитаец с лысиной, пожелтевшей от хронического питья мочи, и верзила-конюх с разбойничим лицом, почерневшим еще в утробе матери - оба непреклонные, решительные, готовые скорее пойти на смерть, нежели поступиться своими принципами. Императрица невольно залюбовалась ими.

– Они - как два кипариса, правда?
– доверительно прошептала она, полуоборотясь к графу.

Так длился этот безмолвный поединок стальных воль и великих душ, и первым не выдержал Ахмед.

– Слушай, тебе че надо, а?
– заговорил он плачущим голосом, надвигаясь на императора.
– Тебе Ахмед что сделал? Ахмед, по-твоему, железный, да? Тебе пососать дай, жене твоей дай, за кобылами ходи... Да еще мочу пить! Не буду!

Рассерженный конюх плюнул в императора и пошел прочь. Император со стаканом в руке растерянно смотрел ему вслед - он не ожидал этой вспышки и в глубине души сознавал, что несправедлив к Ахмеду, требуя от него так много. Не зная, как поступить, император поднял стакан и громко спросил:

– Хлопцы, а может добровольцы есть? Ну, кто хочет попробовать?

Толпа дигамбаров зашумела явно неодобрительно. В этот момент откуда-то из толпы вышел аббат Крюшон и, не говоря ни слова, подскочил к императору. Он буквально выдрал стакан с мочой из его руки и залпом выдул его. Какой-то миг аббат стоял с лицом - как бы его описать?
– в общем, с лицом человека, глотнувшего из стакана с мочой - а затем выплюнул все, что мог, на землю и, отплевываясь на ходу со стоном побежал прочь. Толпа загомонила:

– Вишь, не понравилось аббату!

– Да гадость это!

– Даже французский иезуит пить не может!

В этот момент слуги зажгли свечи в покое императрицы. Окно, откуда они с графом наблюдали за происходящим во дворе, ярко осветилось. Кто-то из дигамбаров это сразу заметил:

– Гляди-ка, вон баба в окне!

– Тю, точно баба!

– А мы голые все!..

Толпа дружно загоготала. Кто-то узнал императрицу:

– Эй, император! А это не твоя ли женка?

– Точно, она!
– узнали и другие.
– Посмотреть на наши сучки захотелось!

– Го-го-го!..

– Император, а ты штаны сними да тоже ей покажи!
– с хохотом посоветовал кто-то, и толпа дигамбаров снова загоготала.

– Да она, небось, уже у него видела!
– прокричал кто-то сквозь общий смех.

– Го-го-го!..

– Да, поди, не только видела, а еще в руки брала!
– снова выкрикнул кто-то.

– Го-го-го!..

– Да, наверное, не только в руки!

– Го-го-го!..

Император довольно улыбнулся - он любил так, по-свойски, потолковать с простым народом, и теперь все так удачно настроились на волну беззлобного балагурства. Он, поддерживая установившийся тон, широко улыбнулся и подмигнул:

– Дело, конечно, семейное, но между нами, мужики,- куда надо, туда и брала!

– Го-го-го!..

– Так, поди,- прокричал, едва не захлебываясь от смеха, седоусый дигамбар-старшина,- не только у тебя брала!

– Го-го-го!..

– У Ахмеда!

– Да, поди, не только у него!

Императрица как ужаленная отпрянула от окна. По ее несчастному лицу шли красные пятна, в глазах стояли слезы, лоб прорезала страдальческая морщина. Горькие складки легли у рта. Она беспомощно оглянулась на графа и простонала:

– Поскорей бы пришел чудо-моргушник!..

С глубокой печалью и состраданием граф Артуа взирал на страдания этой прекрасной женщины. "Как она одинока здесь! мелькнуло у него в голове.
– Ее тут никто не способен понять..."

– Сударыня,- нерешительно заговорил он и протянул руку, желая утешить эту великую женщину и властительницу.

– Нет-нет! Не теперь, граф!
– сделала императрица отстраняющий жест.
– Ах, никто, никто не понимает моего разбитого сердца!..