Чтение онлайн

– Вы так взволновали меня, граф...

Она прижала его руку к своей груди:

– Вы слышите, как бьется сердце?
– она медленно опускала ладонь графа все ниже и оставила ее на своей коленке. Граф, как бы в рассеянности, подвинул ее несколько глубже вдоль прекрасной ноги. Императрица сдвинула ноги, крепко сдавив руку графа на полпути к дикой розе, и прошептала срывающимся голосом:

– Мне так не хватает понимания, сочувствия, ласки...

– Вы найдете это в моем сердце, ваше величество,- пылко отвечал граф, пытаясь продвинуть свою руку еще глубже к заветной цели, но, однако, безуспешно.

– Ах, граф, вы так горячны!
– пролепетала императрица, почти уже не владея собой.
– Пожалуй, вам не стоило есть столько лягушачьей икры!

Граф не успел ответить, ибо в эту самую минуту скрипнула дверь, и в будуар внезапно вошел государь со свитой. Он нес в руках какую-то бутыль с желто-зеленой жидкостью.

– Дорогая! Поздравь меня...
– начал император с порога и замолк с открытым ртом, узрев пикантную сцену.

Безотчетным движением граф попытался вырвать свою руку, заключенную между сжатых ног своей дамы, чтобы придать происходящему вид мало-мальской благопристойности. Но, очевидно, под влиянием неожиданности, ноги императрицы свела судорога - рука графа была словно зажата в стальных тисках, и он едва не вскрикнул от боли из-за своего безуспешного рывка. "Как, однако, сильны бедра императрицы!" - вторично поразился граф. Он был вынужден так и оставаться - с рукой между ног чужой жены на виду у ее мужа и всех прочих.

Весь в красных пятнах, император жалко улыбнулся и попытался съязвить:

– Вы бы хоть форточку открыли, а то так и воняет потом!

Бледная как мел государыня вся задрожала от едва сдерживаемого гнева.

– Карды-барды!
– тихо, но злобно процедила она сквозь зубы.

Императрица глядела на своего супруга исподлобья, как затравленный зверек. Смешавшийся было император попятился на шаг, но тут же овладел собой и гордо провозгласил:

– Народу необходима уринотерапия, я иду проповедовать уринотерапию!

– О, да, ваше величество!
– поддержал хор придворных. Да! Шветамбары уже во дворе, ваше величество!

И вслед за тем император высоко вскинул голову, развернулся и покинул покои императрицы вместе со свитой. "Н-да, положеньице!" - подумал бледный граф. Он снова попытался пошевелить своей рукой - и не смог.

– Государыня!
– взмолился граф.
– Да отпустите же, наконец, мою ладонь!

– А я и не держу ее,- отвечала императрица неожиданно спокойно.

Она раздвинула ноги, перекинула правую через руку коленопреклоненного графа, встала с кресла и отошла к окну. Граф с изумлением увидел, что его рука действительно была в стальном кольце - из дна кресла выставлялись два стальных полуокружья, и между ними-то и оказалась его запястье! Он попытался разжать эти кандалы - и не мог.

Императрица меж тем курила у окна спиной к графу. Граф хотел снова окликнуть ее и вдруг ощутил больный укус сзади. Он обернулся - это были проделки принца: пакостный мальчишка издали тыкал в зад графа неким подобием кусачек, приделанных к двум длинным прутам.

– Прекратите, принц!
– гневно воскликнул граф.
– Что вы себе позволяете?!.

– Ты зачем к моей мамке под подол лазишь, гнида? отвечал на это "золотой аргонавт".

Граф отпихивал эти удлиненные челюсти то свободной рукой, то ногами, но его маневры были затруднены из-за прикованной руки. Наконец он воззвал:

– Ваше величество! Помогите же - я не могу высвободить руку.

Императрица отвечала не оборачиваясь:

– В левом подлокотнике защелка, нажмите ее.

Граф, кое-как уворачиваясь от щипков, ухитрился отыскать рычажок и нажать его. Наручники сдвинулись, и граф вытащил руку.

– Ну, я тебе покажу, паршивец!
– в сердцах произнес он и хотел схватить негодного принца.

Но тот сделал графу нос и нырнул куда-то за занавеску.

– Граф, подойдите ко мне!
– позвала меж тем государыня.

Потирая пораненное запястье и почесывая слегка укушенный зад, граф приблизился к ней.

– Взгляните-ка в окно!
– предложила императрица.
– Наверняка вам в своем Париже не доводилось видеть такого.

Что верно, то верно - толпу, подобной той, что гудела под окнами дворца, во Франции встретить было мудрено. Численно это скопище не было таким уж огромным - пожалуй, Бастилию брало еще большее количество головорезов. Но даже среди них не было столько полностью обнаженных - собственно, в некитайской толпе таких было большинство. Они о чем-то громко кричали, вздымали руки, чего-то, казалось, требовали, потрясали факелами и плакатами - и все это красиво освещалось яркими фонарями и светом из окон дворца, равно как и немыслимо крупными звездами некитайского неба. Божественное зрелище!
– залюбовались все придворные, надзирающие из окон.

– Кто эти голые мужчины, сударыня?
– сухо спросил граф он дулся, что императрица приковала его руку.

– Это дигамбары, к которым примкнули отдельные шветамбары,- отвечала императрица, задумчиво глядя вниз.

– А кто они? Что им нужно здесь?
– удивлялся граф.

– По всему, они хотят видеть нашего всесовершеннейшего правителя, божественный светоч Некитая,- моего царственного супруга,- молвила в ответ государыня.
– Сейчас мы все увидим.

Женское чутье не обмануло императрицу - скоро показалась процессия, возглавляемая императором - и между прочим, граф с удивлением заметил, что между всех трется и аббат Крюшон с каким-то свитком в руке.

– Хм,- протянул граф,- а что же Крюшон-то здесь делает?

А аббат Крюшон был просто-напросто в полной прострации, узнав о том, как в Ватикане расценили его деятельность миссионера. Столько трудов, невзгод, лишений, пламенных проповедей, честолюбивых надежд - и вот!.. Кровью обливалось сердце аббата, как пеобанный слонялся он по двору с папской энцикликой под мышкой. То он хотел сбросить с себя сутану и свой сан и примкнуть к дигамбарам, забыть все, слиться с этой веселой шумящей толпой, обрести недоступную европейцам мудрость Востока, стать сияющим вестником Шамбалы... То аббат страстно алкал искупить свою вину перед святым престолом и пострадать за истинную веру - например, неделю есть лягушачью икру... То он попросту торчал от всего происходящего, не понимая толком, что происходит вокруг, где он, кто он...

А меж тем, дигамбары завидев императора несколько поубавили гомон и выстроились перед ним в более или менее ровную линию. Император высоко поднял бутыль с жидкостью зелено-желтого цвета и встряхнул ее.

– 45

– Молодцы дигамбары и примкнувшие к вам отдельные шветамбары!
– возгласил он.
– А также торчащий от всего этого аббат Крюшон!

– Го-о-о!..
– отозвалась толпа.

– Хорошо ли вы меня слышите?

– Любо, батько!
– заволновалась толпа.
– Любо! Гуторь дальше!

– А видите ли вы эту бутыль?

– Видим, батько!

– А что там, хлопцы? Знаете?

– Не знаем, батько... чи пиво доброе, чи самогон!

– Ну-ка, подайте мне стакан,- повелел император.

Тотчас протянулась услужливая рука со стаканом.

– Ну-ка, кто тут у вас поматерей,- произнес император.
– Вот ты, да, ты - выйди-ка сюда,- приказал он седоусому дигамбару с бритой головой.

– А чего я? Чуть что - сразу я,- заартачился было дигамбар, но несколько дюжих рук вытолкнуло его и подвинуло к императору.