Чудовище
Шрифт:
И убеждал, и уверял Ская поступать так, как подсказывает сердце, не думая о том, что могут не принять или не простить.
– Мы вдвоем поедем на Магриб, заберем родных. Поселим в маленьком белом коттедже у моря. И ты будешь ходить в гости по вечерам. И будешь с малышами бегать на пляж, и научишь их плавать. А после... Если захочешь, мы полетим на Землю. Тоже вдвоем. Посмотрим на самые красивые закаты и восходы во Вселенной. Мы вдвоем можем делать что угодно, понимаешь? Нам вдвоем с тобой теперь ничего не страшно и все возможно...
И Скай, обняв Эрика, согласился с такой вот правдой.
Потому что именно это было самым главным.
Когда есть кто-то рядом, кто готов тревогу и переживания разделить пополам, все трудности, неприятности и волнения становятся уже не такими сложными и страшными. И можно решить любые вопросы и преодолеть любые преграды, когда есть тот, кто готов быть с тобой вдвоем. Без условий, без обязательств, без сомнений. Навсегда. Как воздух.
Когда для того, чтобы справиться с любой бедой, достаточно обнять за плечи и, прижавшись крепко, тихо сказать: "Дыши со мной", разделяя на двоих жизнь...
Комментарий к Эпилог ч.2
ох... Как-то так. Может переделаю впоследствии. Но именно сейчас - конкретики не хотелось вообще. Роман о чувствах.
От беты: проверено.
НЕБО ПО ИМЕНИ СКАЙ ( рассказ)
И каждый раз он сходил с ума, когда небо по имени Скай накрывало его собою. Эрик дышал только этим. Он жил только этим. И смысл был только в этом.
Скай прижимался к Эрику всем телом. Скай вдавливал тело Эрика требовательно и сильно в постель, и Эрик, вцепившись ладонями в простыни, впускал небо в себя. Только потому, что сопротивляться, когда на тебя падают небеса, было невозможно.
И когда Скай приходил вечером к Эрику в комнату, он становился другим. Не оставалось в Скае робости и застенчивости. Он точно знал, чего хотел. Он приходил требовать... Жадно, голодно.
И отдавать. Он приходил брать и дарить. Он не стеснялся, не был скован, не боялся испортить момент неправильным действием. Он вообще ничего не боялся. Он хотел так сильно и страстно, что не было места в его желаниях опасениям и страхам. Скай, как только переступал порог комнаты Эрика, как только снимал рубашку и протягивал руку, чтобы помочь Эрику освободиться от одежды, становился тем, кто так был нужен именно в этот момент.
И не было сопротивления. Скай брал то, что хотел без спросу.
Нет, не так. Понимая, что Эрик на все готов, брал это "все" не стесняясь, не сдерживаясь.
Зная, что впустят, зная, что готовы отдать и пожертвовать целым миром.
И Скай принимал эту жертву, разделял ее и благодарил, как умел...
Его поцелуи - такие глубокие и горячие, обжигали кожу. Его объятья - чересчур сильные, иногда заставляли стонать от боли... но именно этого Эрику сейчас и хотелось.
Пусть чуть грубого, пусть чуть более несдержанного отношения к себе, не как к поврежденной хрупкой игрушке. Устал от этого. Ненавидел, когда оберегали и жалели. И плохо было чувствовать себя фарфоровой куклой...
А со Скаем все не так было, Скай себя по-другому вел - пусть и с болью, пусть жестко, с полноценной отдачей - пусть и ожогами от поцелуев, с синяками от объятий. Но любил искренне и неистово, такой желанной и такой выстраданной любовью.
А Эрик принимал небо в себя и растворялся полностью. Не существовало Эрика. Не было человека, который так раньше боялся такой вот близости. Не было человека, который боялся впустить в себя хоть кого-нибудь. Но разве можно было бояться неба?
Огромное, большое, оно накрывало Эрика и заставляло забыть о своих страхах. Оно дарило мир и спокойствие. Жизнь дарило.
И Эрик, не боясь больше, не комплексуя, не думая ни о чем, отдавался небу до конца, без остатка...
И Скай ценил это.
Его руки - такие сильные, обнимали и гладили плечи. Поцелуи, которые с каждой новой секундой становились все жаднее, ранили и в тоже время исцеляли. Скай прижимал Эрика к постели и под своей тяжестью заставлял поверить в реальность. И Эрик, вдыхая такой болезненно родной запах, не сопротивлялся. Не было сил сопротивляться. Желания не было. Давно забыл, что именно он хозяином был. Сейчас сам себя невольником чувствовал. И было что-то тайное и такое сладкое в этом чувстве. Хотелось подчиняться, хотелось прочувствовать, как это - полностью принадлежать кому-то и выполнять только его желания.
И Эрик с ума сходил от той гаммы нахлынувших на него ощущений. Все через себя пропускал, все понимал, все принимал. Может, именно поэтому и оргазмы полными были как Имперские праздничные фейерверки... Может, поэтому в глазах и у Эрика, и у Ская огненные всполохи мириадами огней плясали.
А волна удовольствия - общего, разделенного вдвоем и напополам, огромная, как цунами, как самый высокий вал, накрывала с головой, не оставляя даже шанса на спасение.
Разве можно было укрыться и спастись от судьбы?
И Эрик, закрывая глаза, выдыхая и чувствуя, как по телу разливается блаженство и нега, думал лишь о том, как хорошо, что именно его выбрало небо. Что небо, по имени Скай, принадлежит полностью и нераздельно только ему, Эрику.
И Эрик, растворяясь в синеве, в белых облаках и нереальных далях, знал, что точно так же нераздельно принадлежит тому, кого он выбрал. Зеленоглазому светловолосому чуду по имени Скай.