Чтение онлайн

 И больше ничего менять не хотелось. Хотелось жить только в этой минуте. Застыть, как в янтаре в этой частоте времени, где есть рядом тот, кто стал именно твоим смыслом жизни. Тот, кто подарил тебе чудо, тот, кто оказался для тебя Вселенной.

 Вот что было самым важным. Вот что имело значение. И не было больше никаких ненужных вопросов.

Разве могли быть сомнения, когда тебя выбрало небо, и ты в нем смог утонуть?

Дыши со мной... ( рассказ Ская, и о Скае... Дополнение к Заметкам.

А Скай тогда перестал верить в сказки. 

Хоть долго-долго верил. Даже когда ошейник надели и на фабрику продали. Все равно по ночам вспоминал о том, что чудо бывает. Реальное чудо. Может, отец вдруг живым с войны вернется (могли же ошибиться и зря похоронку прислать?), и Ская найдет и заберет обратно домой. Или... или мама передумает и в полицию запрос напишет, чтоб Ская нашли и на Магриб вернули, или... община вдруг решит, что без Ская плохо, и лично сам мэр каскад пришлет. Мечтал об этом.

Спал в общей комнате и мечтал. Плакал, конечно. Хоть и почти семнадцать было, а все равно плакал. Не понимал, что слезы соленая вода только.

А вот когда на плантации попал, когда никакого чуда не произошло, и с ним сделали то неприятное и грязное, о чем и вспоминать плохо было, Скай от всех сказок и отказался. Понял, что чудес не бывает. И не спасет его никто, 

ни отец, ни мама, ни мэр... Нет до Ская никому дела. И все слезы и крики никому кроме Ская и не нужны. 

Хуже тогда стало. По-настоящему плохо. Жить без веры в чудо страшно стало. Смысла не было. Черное же все вокруг было. Неприятное. И грязное.

И в любовь именно тогда Скай верить и перестал.

Когда к нему по ночам приходили и когда ласки просили страшно было. Потому что не понимал - как так-то вот просить о любви можно? И разве такой любовь и ласка должны быть?! 

Разве так и надо, чтоб ему, Скаю, было до одури противно и тошно, и трясло его всего до спазмов и рвоты от чужих поцелуев и таких болезненных прикосновений. Разве могло это любовью быть?

Не так представлял, не о таком думал. И мысли о любви тогда, как о чудесах, тоже исчезли. Факт остался. Горячее тело сверху, небрежные поглаживания, шлепки, смех и приказы... Ни просьбы, ни желание, а приказы и обязанности.

Скай всегда хорошо помнил, кто его взял первым.

Нет. Арчи не был жестоким или излишне грубым. Но для Ская все было и грубо, и жестко. И больно. Это точно запомнил.

Спина болела слишком сильно. Выдрали Ская перед этим так, что и кричал, и зеленых мух перед глазами видел, чуть сознание не теряя. Но пока положенное не всыпали, не отпустили - крики надсмотрщику не мешали, каждый же под хлыстом кричал. А Скай, как только понял, что больше спину не жалят, что острой боли не будет, даже с облегчением вздохнул. Но зря вздыхал... Дальше только хуже было. К ночи спина горела так, что ни о чем кроме обезболивающего Скай думать не мог. А таблетки только у Олафа были. И Олаф точно цену назначил. Давно еще, когда в первый раз предложил Скаю его и Арчи с Пьером обслужить. Так же и сказал, мол, по-хорошему соглашайся, а то сам после прибежишь за помощью и все равно задницу подставишь.

Скай не согласился. Страшно было. А после того, как уже в третий раз выдрали, после того, как и четвертый мог заработать ни за что, а кожа уже со спины чуть ли не клочьями сползала, не выдержал. И за то, чтоб не трогали, и за то, чтоб дали горькие пилюли, боль уносящие, что угодно согласен был делать. Пусть то неприятное и похабное, что предложили. Все-таки не так больно и не так тяжело, как на столбе ночь висеть и удары хлыста по спине считать.

Олаф первым быть отказался. Показывая кивком на Ская, покривил губами и заметил, что возиться с растягиванием дырки не хочет. Устал за день, чтоб еще и над девственником плясать...

А Арчи все равно было. Слишком хотелось хоть кого-то. Слишком долго без секса был. Ну и что, что пацан - девок-то на всех не напасешься, а задница и такая сгодится.

Нет. Не обижал, не говорил гадостей. Даже погладить, поцеловать попытался. Только Скаю не до таких ласк было. Сжался весь. Дрожал нервно.

И надоело Арчи в ласкового играть. А может, сдерживаться уже сил не было. На колени поставил, шаровары спустил - и тахе задрал так, что даже полы куртки голову прикрыли. И хорошо, что прикрыли. Слез тогда никто не видел. Хоть слез было столько, что глаза, думал, выплачет. Потому что не один Арчи был. И даже несмотря на то, что видели мужчины, как Скай сжимается, как трудно, как больно, как плечи от рыданий дрожат, - никто не остановился. Слишком хотелось. Слишком жажда удовольствия сильной была.

Какое дело всем было до хоть и плачущего тихо, но совершенно не сопротивляющегося мальчишки? Молчит и дает без вопросов - уже хорошо.

Да. Запомнил. Запомнил на долгое время. И удивлялся после, как вот эту возню, эти толчки и тычки могут любовью называть? Разве о таком мечталось? Разве хотелось раньше ощущения липкости между ногами и тяжести от того, что на тебе лежат, как на тюфяке... 

А про задницу и думать не хотелось. Не понимал, в чем удовольствие быть может. Болело же долго. И по ногам иногда не только сперма чужая текла, но и кровь.

И все равно... В следующий раз, когда спросили - готов и согласен ли, не смог отказаться. Все-таки эта возня и эти толчки менее неприятными были, чем хлыст, рвущий кожу. Согласился. И сам разделся. И сам себя растягивал, перед тем как зад подставить - понял, как проще. Нет. Не сопротивлялся.

Но чувство, что происходит что-то нелепое, неприятное и грязное, осталось. Почему-то вдруг и однажды, после таких вот ночных игр вспомнил, как матери кричал, обвиняя, что шлюхой стала. И даже засмеялся, когда понял, насколько не прав был. Не мать... Она-то, пусть с новым, но законным мужем жила. А он, Скай, самой настоящей шлюхой стал. Думал разве о таком?

Да. Тогда-то ни веры в чудеса не осталось, ни мыслей о любви... Какая любовь у шлюхи? Разве чудо может произойти с тем, кто в грязи живет? 

Принял это...

Но легче-то не стало. Тьма-то никуда не ушла... И словно поселилась внутри, дышать не давая. 

Правда же, вдохнуть по-нормальному не мог. Воздуха не хватало.

А когда Терри появился, когда рядом со Скаем сел и руки на грудь положил, вот тогда-то неожиданно Скай о чуде и вспомнил. Вот оно самое настоящее, собственной персоной и рядом.

Руки у Терри были маленькие, слабые. Но не в силе дело было. Силой Ская ломали не один раз, и не чудом эта ломка была, а ужасом.

А тут вдруг.

Тонкие пальчики к груди дотронулись, по спине прошлись, и... День снова вдруг ярким стал. Потому что услышал Скай

– Не бойся, дыши со мной...

И действительно вдохнуть мог. Свободно. Полной грудью. Первый раз за это черное время.

Чудом Терри был. И маленькие теплые руки чудом были.