Чумной Пир
Шрифт:
— Боря, здравствуй, дорогой. — произнесла она своим хрипловатым, низким голоском. — здравствуй, Анют. Какими судьбами?
— Познакомься, это Майя. — Беркут аккуратно взял меня за руку, словно представлял какую-то важную персону. — Мишкина дочка. Помнишь, Мишку?
— Эти серые глаза о которых мечтала каждая женщина… — улыбнулась смущенно девушка убирая спадающую прядку каштановых волос за ухо. — такое невозможно забыть. Очень рада встречи, Майя. Красивое имя.
— Взаимно, а как Вас зовут? — спросила я стараясь скрыть свой накатывающий страх.
— Тебя. Давай все же на «ты».-девушка вздохнула. — меня зовут Адель.
— Адель… — повторила я. — вот у тебя красивое имя.
— Вообще-то, меня зовут Аня, но Адель это так сказать сценический псевдоним и меня по нему все знают, да и к тому же, я привыкла, что зовут все Адель. Какие люди… — девушка развела руки в стороны. — Кешка, а ты почему это не целуешь меня вот сюда… — Адель двумя пальцами похлопала себя по шейке. — или ты стесняешь моего брата, дорогой?
— Последний раз, киса, такой твой жест стоил мне выбитого зуба. — Кеша улыбнулся. — с тех пор, я не целую тебя… — он показала кавычки. — «вот сюда».
— Дорогая, никогда не ложись в постель с этим мужчиной. — Адель звонко рассмеялась. — нутро кроме потерянного достоинства обнаружишь еще и пропажу нескольких сотен в своем кошельке.
— А вот это уже клевета, милашка. — Кеша улыбнулся. — те пару сотен я вернул тебе вечером с процентами.
— Спасибо, благодетель мой. — Адель вздохнула. — шутки в сторону. Борь, что-то случилось?
— Хочу показать Майе ее будущее. — Беркут улыбнулся.
— Ох, туда больше десяти лет никто не совался, но думаю, что это не так важно. Удачи тебе, Майя. — Адель улыбнулась. — Кеша, жду тебя вечером.
— Зачем это? — Кешка зажал зубами зубочистку. — все долги я тебе вернул. Чего тебе нужно, красавица?
— И давно это ты меня избегаешь? — Адель резко зажала рукой его скулы. — он вас догонит. У нас тут разговор серьезный. Идите. — девушка махнула рукой.
Мы спустились в подвальный корпус казино и прошли в самую дальнюю комнату. Здесь витал дух ветхости, старости, но меня сырой запах никак не отталкивал, а наоборот, очень даже завлекал. В нем было то естественное, что обычно называют «с историей». Все здесь застыло во времени, словно мой отец просто вышел на несколько минут из обители, чтобы вернутся вновь и совершить очередной прорыв вперед в своей криминальной карьере самого истинного Олимпа, куда нет входа простым обитателям. Я подошла к пыльному столу, и набрав полные легкие воздуха резко подула на тяжелый слой, подымая мелкие пылинки в воздух. На крышке столика стояла фотография в рамке, и я вздрогнула. На обороте «Майя. 8 месяцев» и я с дурацкой огромной куклой, которую боюсь до чертиков. В голове все помутнелось, и я погрузилась в один из дней…
***
Отец засунул руки в карманы свой серых брюк и нервно расхаживая из стороны в сторону старался сдержать нарастающий приступ бешенства. Его неподдельно бесила ее несерьезность, и привычка лопать пузыри приторно-сладкой жвачки, которую она так игриво собирала вокруг рта своим острым язычком. Она прошла в его пристанище, ворвалась в его жизнь, переступила порог разрушив идиллию воздушного слоя своими отвратительными духами, от которых у него кружилась голова. Она…такая на любителя играла его чувствами, и хотела большего вынимая жилу за жилой стараясь испить крови того, кто бросал жемчуг ей в ноги охапками собирая своими руками из собственной жизни. И только Маша сев в кресло вальяжно перекинула ногу на ногу поправляя спадающий локон на небольшой лоб, не скрывая в глазах настоящего презрения. Упиваясь его ничтожностью…питаясь его страданиями Мария улыбалась. Отец нежно посмотрел на фотографию, стоящую на столе, и покачал разочаровано головой.
— Я ведь тебе говорил, — вздох. — просто скажи цену, и я все сделаю.
— Милый, — Маша облизнулась. — зачем тебе это? Она в руках нуждающихся и к тому же, что по-твоему скажет твоя дочь? «Спасибо, папочка, за сестренку?».-она лопнула пузырь. — глупый, зачем тебе все это? Любой твой враг начнет манипулировать тобой этими детьми? Радуйся, что я освободила тебя от этой ноши и не благодари, дорогой.
***
— Майя? — раздался голос Бориса, и я повернулась. — добро пожаловать домой. — произнес Беркут. — здесь твой отец отдал верные двадцать лет службы твоему деду и мне.
— Удивительно-вздох.
— Я предлагаю тебе теплое крыло, и самое главное, защиту. Я, как никто другой знаю, как поприще этих стервятников любят рвать таких, как ты. — строго и достаточно серьезно произнес Борис. — это место могла занять Лютеция, но только ее бешенный нрав мог разрушить это стабильное хладнокровие стен, что скрывают за собой далеко не одно преступление.
— Лютеция? — удивленно спросила я.
— Да. Твоя старшая сестра. — Беркут отвел взгляд. — лучше ей не переходить дорогу. Знаешь, твоя сестра напрочь лишена такта и принципов, и в отличии от меня она еще лишена милосердия. Впрочем, однажды, тыча мне острым ножом в щеку она говорила, что это меня погубит. — Борис улыбнулся. — возможно, самоубийство матери снесло ей крышу. Всё-таки, стать свидетельницей, как мать отбрасывает табуретку так себе достижение.
— Но почему? Зачем она так поступила? — продолжала удивляться я.
— Так решила твоя мать. — Борис посмотрел на фотографию на столе и улыбнулся. — хотя я считаю, что все это отговорки. Знаешь, когда отчим ушел от нашей мамы, то она решила, что жить нужно не ради кобелей, а ради своей семьи. Подняла нас с Аней, и никогда не жаловалась. Знаешь, закусила удила и воспитала нас людьми. Ладно, что-то Кеша задерживается, ты пока осмотрись, а я поднимусь к ним.
— Хорошо, спасибо, Боря. — я улыбнулась.
Здесь все душило меня крепкими цепями, и я не понимала, что только зацепило моего отца в этой вульгарной девчонке, как моя мать? Все здесь пропитано воспоминаниями, и прикасаясь к любому предмету, я видела все: страдание отца, его гнев, редкие слезы и желание врезать моей матери, но нельзя…он ведь мужчина и должен сдерживать свою злость. Из липкого транса меня вывел кашель жены Беркута. Девушка робко посмотрела по сторонам прикоснувшись к дверному косяку. В ее глубоких глазах я видела настоящую печаль, но только ее источник мне был неизвестен. Она улыбнулась, и сделала шаг вперед, словно кошка, что боится переступить неизвестный ей порог.
— Тебе, наверное, чудно от всего происходящего и все напоминает какой-то боевик, где тебе неожиданно сваливается наследство и работа? — улыбнулась Аня аккуратно сев на скрипучий, кожаный диван. — а я вот уже как-то свыклась, что сюжеты эффектных фильмов так сильно разняться с настоящей жизнью.
— Разве быть супругой такого авторитетного мужчины, как Беркут — не сценарий нуарного фильма? — я улыбнулась проведя ладонью по волосам вверх.
— Что ты можешь знать о нем, как о муже? — Аня вздохнула. — постоянная ревность, недоверие и эти его подозрения на ровном месте, а сам? А сам отказывается от совместного ребенка. И что думать мне? — девушка разочаровано покачала головой. — конечно, у него уже есть дочка, хоть и от суррогатной матери, но есть же. Знаешь, он говорит, что я глупая и не понимаю, что требую от него, но я же уже не девочка, да и мама говорит, что часики тикают.
— Давно ли двадцать три года это приговор? — удивилась я. — к тому же, его первая жена умерла родами, как и ребенок задохнулся в ее утробе. — пробурчала я. — ты, просто представить себе не можешь, как он воет, словно раненный зверь на могиле своей женщины. — вздох.
— Только, что ты прикажешь мне делать? — возмущенно прошептала Аня сжав мое плечо своей ладонью. — я тоже хочу быть счастливой.
Тонкие спицы-иголки пронзили мой живот, и я сжалась пополам от скручивающей боли. Приступ подкатывающей к горлу тошноты заставляла меня задыхаться от той проникновенной безысходности, которую я почувствовала от Ани. Ей нельзя было рожать. Беркут словно знал, что не может подставлять эту девушку под такой удар. Если бы Аня забеременела, то выжить не смогла. Я одернула ее руку и приступ постепенно отходил. Щеки становились естественного розового цвета, но только низ живота все еще болел своей изнывающей болью. Аня растерянно развела руки в сторону, и я видела, как побледнело от страха ее лицо.