Чтение онлайн

Хорошо бы песок из волос вымылся сам – Джека сегодня здорово поваляли. Даже руки поднимать не хочется: просто стоять здесь, чувствовать каждую клетку тела и радоваться, что больше всех пострадали ребра, а не почки.

Дверь тихо открывается, и на пороге появляется размытая фигура Флоренс.

– Ты там долго, плещешься или больно?

– Плещусь, – уверенно отвечает Джек.

Она не уходит, наоборот: неторопливо приближается к душевой, словно оценивает обстановку.

– Помыть тебе голову?

– Да, – слишком быстро выдыхает он.

Флоренс раздевается, заходит и помогает опуститься. Она ничего не говорит, только запускает пальцы ему в волосы, мягко массируя кожу, а потом наклоняется с поцелуем к саднящей скуле.

Прикрыв глаза, Джек позволяет сделать с собой все, что она захочет. Мятный шампунь освежает голову приятной прохладой, а нежные руки, которые тщательно вымывают песок, кажутся даром богов. Время перестает существовать: каждое прикосновение хочется задержать навсегда, раствориться в нем. Боль понемногу отступает.

Когда они выбираются из душевой, заворачиваться в полотенце приходится обоим – Флоренс тоже насквозь мокрая. Темные волосы прилипают к ее лицу, делая его еще милее.

– Теперь я обложу тебя льдом, – обещает она. – Здесь есть что-то обезболивающее?

– Конечно, – отзывается Джек, – джин.

– Я серьезно.

– Так и я не шучу.

Уложив его на кровать, Флоренс возвращается со льдом и аккуратно опускается рядом.

– Тебе не хватает костюма медсестры.

– Не моя тема, – улыбается она, – но могу строго спросить номер твоей страховки, хочешь?

– Это меня не напугает. – Джек резко вдыхает от холода, но кивает ей продолжать. – Пару лет назад Леон заказал нам лучшую страховку. Я до переезда сюда даже не задумывался, что это такое большое дело.

– Только не начинай рассказ про медицинскую систему в Британии, – просит Флоренс. – Еще раз я эту лекцию не выдержу.

– Между прочим, лучшее, что вы просрали, как наша колония.

Флоренс прижимает кубик льда сильнее к его коже, заставляя охнуть от неожиданности. Джек открывает рот, чтобы возмутиться, но за ним тут же следует второй.

– Никаких имперских разговоров, – смеется она, – ты во власти колонистки.

– Когда это я был против твоей власти?

– В алфавитном порядке перечислить? – Она останавливается и строго смотрит на него.

– Все еще предлагаю тебе сесть мне на лицо. Доминируй по полной.

– У тебя там ссадина, так что не сегодня. Кстати, это тоже не особенно моя тема.

– Спорный вопрос. Ты просто не пробовала.

– Я…

– Со мной не пробовала, – уточняет Джек. – Пользуйся, пока я не могу двигаться.

– Ну уж нет, – Флоренс заканчивает со льдом и осматривает его тело, – меня не так воспитывали, чтобы пользоваться чужой беспомощностью.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься.

Джек сделал бы с ней все, на что хватит фантазии. К тому же, в отличие от него, Флоренс этим вечером еще ничего не получила для своего удовольствия – а это совсем не дело. Рот-то ему не разбивали, да и пальцы вроде целые.

Она поднимается и подтыкает его сбоку полотенцем, чтобы ледяной компресс не рассыпался. Джек замечает изменения в ее взгляде и напрягается: что-то не так. Неужели он сейчас выглядит достаточно жалким для ее сочувствия? Когда Флоренс пытается уйти, он перехватывает ее за руку.

– Что случилось?

– Ничего, – удивленно отвечает она, – иду за джином.

– Подожди, пожалуйста, – тянет он ее вниз, заставляя сесть рядом.

Она слушается, и это еще более странно, чем мягкость во взгляде. Джек целует ее руку в тщетной попытке снова зажечь игривые огоньки внутри Флоренс. Она же становится только серьезнее.

– Ты хочешь о чем-то поговорить, – спокойно произносит он.

– Верно. Но для этого разговора тебе нужен джин. Много джина.

– Так и знал, что однажды ты спросишь. – Джек откидывается на подушках и прикрывает глаза.

Воспоминания о матери – не лучшее, что есть в его жизни. Они хранятся в наглухо закрытой коробке в дальнем углу сознания, но и оттуда прорываются в самые ненужные моменты.

Из-за этого он чаще, чем хотелось бы, просыпается по ночам. Конечно, в его кошмарах много персонажей, но мать умудряется проникнуть в каждый из страшных сюжетов, вставляя свои комментарии, становясь обвинителем, судьей и палачом.

– Я просто хочу лучше понимать тебя. – Флоренс взбирается на кровать с бутылкой и двумя роксами.

– Не то чтобы я что-то скрывал, – с трудом улыбается он, – не думай так, пожалуйста.

– Не хочешь вспоминать?

Она вкладывает ему в руку рокс и убирает бутылку. Поджимает под себя ноги, открывая Джеку восхитительный вид.

– Подсядешь ближе? – спрашивает он.

Сейчас рукой не дотянуться, но если она будет хорошей девочкой еще минутку… Тогда его пальцы смогут доставить ей удовольствие, которое нужно им обоим куда больше, чем грустные разговоры о детстве.

Флоренс перехватывает его взгляд и качает головой:

– Я сейчас еще и ноги сдвину, если тебя это отвлекает.

– Мне нравится то, чем ты меня отвлекаешь.

– Джек, – делает глоток джина она, – ты можешь позволить себе побыть больным?

– Я не болен. Пропустил пару ударов, но посмотри, – он показывает на свои губы, – самые важные части остались целыми.

– Думаешь, я не переживу, если выйду из твоего дома без оргазма?

– Нет. Это я не переживу.

Джек не может оторвать глаз от ее соблазнительного тела. Каждый изгиб – как обещание, и что бы Флоренс ни говорила, он замечает затвердевшие соски, которые выдают возбуждение.

– Пожалуйста, – просит он. – Хочу, чтобы тебе было хорошо. По-дружески.

Она прикрывает лицо рукой и смеется над этим уточнением. Грудь поднимается чуть чаще, а в глазах начинают плясать уже знакомые искорки.

– Ладно, – хитро отвечает Флоренс, – но я не буду пользоваться твоей беспомощностью. Или буду, тут вопрос восприятия.

Сделав еще один глоток, она убирает рокс, откидывается назад и открывается ему полностью. Дыхание у него перехватывает: изгибы так манят, что Джек невольно тянется к ним руками, забыв о больных ребрах.