Чтение онлайн

– Браво! – зааплодировал Бен. – Вонючка, ты мне нравишься! Скоро я куплю ковер и начну учить арабский.

– Я польщен. Ковер разрешаю не покупать.

Джабл вздохнул:

– Согласен. Пусть лучше Майк начнет курить марихуану, чем его совратит Дигби. Но, с другой стороны, его не так просто совратить: тут мало получасовой беседы. И твоему хорошему влиянию Майк тоже не уступит. Убеждения и интеллект у него одинаковой силы. Пророк Мухаммед не выдержал бы конкуренции с Майком.

– На все воля Аллаха.

– Что исключает дальнейший спор.

– Пока вас не было, мы говорили о религии, – вступила в беседу Доркас. – Босс, вам известно, что у женщин есть души?

– Неужели? Первый раз слышу.

– Вонючка сказал, что есть.

– Марьям хотела знать, почему магометане считают, что душа есть только у мужчин, – объяснил Махмуд.

– Мириам, это вульгарное заблуждение, подобное тому, что евреи замешивают мацу на крови христианских младенцев. В Коране говорится, что в рай попадают целыми семьями: и мужчины и женщины. Возьмем стих 70, «Украшения из золота». Правда, Вонючка?

– «Войдите в сад, вы и ваши жены, и радуйтесь» – таков приблизительный перевод, – подтвердил Махмуд.

– Я слышала, что в раю магометане развлекаются с гуриями. Куда же они девают жен? – спросила Мириам.

– Гурии, – принялся объяснять Джабл, – это особые существа. Кстати, есть гурии мужского пола. Им не нужны души, они сами духи – бессмертные, неизменные и прекрасные. Им не нужно зарабатывать право на вход в рай, они предусмотрены штатным расписанием. Они разносят еду, напитки, от которых не бывает похмелья, поют и танцуют по заказу гостей. А души жен бездельничают: едят, пьют и развлекаются. Я правильно говорю, Вонючка?

– Близко к истине, но достаточно оригинально в смысле стиля. – Махмуд неожиданно сел, сбросив на пол Мириам. – У ваших женщин, наверное, все-таки нет душ.

– Возьми свои слова назад, неблагодарный! Иноверец!

– Успокойся, Марьям. Если у тебя нет души, значит, ты бессмертна. Джабл, может ли случиться, что человек умрет и не заметит этого?

– Не знаю, не пробовал.

– А вдруг я умер на Марсе и сейчас мне только кажется, что я вернулся домой? Посмотрите вокруг! Сад, которому позавидовал бы сам Пророк, четыре прекрасные гурии в любое время подают яства и вина. Разве это не рай?

– Нет. Налоги я плачу далеко не райские.

– Меня это как-то не трогает.

– Теперь гурии. Даже если допустить, что наши одинаково красивы, достаточно ли они красивы для гурий?

– Мне хватает.

– Остается еще одно качество, присущее гуриям.

– Не будем углубляться. Допустим, это не физическое качество, а вечное состояние души.

– В таком случае я утверждаю, что перед нами – не гурии.

– Ну, что ж, – вздохнул Махмуд, – придется кого-нибудь из них превратить.

– Почему кого-нибудь? Давай уж сразу всех четырех.

– Нет, брат мой. Хотя шариат и позволяет иметь четырех жен, счастливым можно быть только с одной.

– Тем лучше для меня. Кого берешь?

– Сейчас увидим. Марьям, воспитать из тебя гурию?

– Иди к черту!

– Джилл, как ты?

– Джилл оставь для меня, – запротестовал Бен.

– Ладно. Энн?

– Не могу. У меня свидание.

– Доркас, ты моя последняя надежда!

– Я постараюсь ею остаться.

У себя в комнате Майк лег на кровать, принял позу зародыша, закатил глаза, зафиксировал язык и замедлил сердцебиение. Джилл сердилась, если он делал это днем, но смирялась, если не при всех. (Есть масса вещей, которые нельзя делать при всех, и Джилл сердилась только из-за них). А ему так хотелось сосредоточиться и подумать: он совершил поступок, который Джилл не одобрила бы.

У Майка возникло человеческое желание сказать самому себе, что его вынудили так поступить, но марсианское воспитание не позволило воспользоваться этой лазейкой. Он достиг критической точки, требовалось правильное действие, и он выбрал. Он вникал, что этот выбор правильный. Тем не менее брат Джилл запрещает так поступать. Значит, возможности выбора нет. Противоречие: в критической точке должна быть возможность выбора. Лишь совершая выбор, дух может расти.

Может быть, не стоило выбрасывать пищу? Хотя нет, компромиссного варианта Джилл тоже не приемлет.

В эту минуту существо, несущее в себе человеческие гены и марсианское сознание, существо, до сих пор не отдавшее предпочтение ни тому, ни другому, завершило одну из стадий роста: оно перестало быть птенцом. Майк по-человечески остро ощутил всю глубину пучины одиночества, в которую ввергает человека возможность и необходимость совершать свободный выбор, и по-марсиански спокойно и даже радостно стал впитывать печаль открытия, соглашаться с его последствиями. С горьким наслаждением он понял, что последний выбор он совершил сам, без помощи Джилл. Брат по воде может учить, предупреждать, направлять, но он не может разделить твой выбор. Выбор – это твоя собственность, которой владеешь без права продажи, передачи или залога. Собственность и собственник составляют единое целое. Ты есть действие, которое предпринимаешь в критический момент.

Осознав свою самостоятельность, Майк мог глубже вникнуть в братьев, погрузиться в них, не растворяясь. Он стал перебирать в памяти многочисленных марсианских братьев, и немногочисленных земных, чтобы полюбить их по-новому, отыскать в каждом ту неповторимую самостоятельность, которую открыл в себе.

Майк еще долго оставался в трансе: во многое нужно было вникнуть, многое обдумать с точки зрения взрослого человека (марсианина?)… Все, что он видел, слышал, пережил в Молельне Архангела Фостера (до момента, когда он остался один на один с Дигби), было непонятно. Почему епископ Бун вызвал у него неприязнь, почему мисс Ардент, не будучи братом, ощущалась как брат, почему от танцующей и кричащей толпы исходило добро… и что такое говорил Джабл? Слова Джабла тревожили сильнее всего. Майк вслушивался в них снова и снова, сравнивал их с тем, чему его учили в родном гнезде… Очень трудным было слово «церковь», которое Джабл повторял без конца. В марсианском языке не было соответствующего понятия (было понятие широкое, всеобъемлющее, включающее в себя странные человеческие слова «конгрегация», «служба», «Бог». Оно выливалось в формулировку, которую никто не воспринимал: ни Джабл, ни Махмуд, ни Дигби – «Ты есть Бог»).

Теперь Майк глубже вникал в смысл этой английской фразы и видел, что в ней нет той неизбежности, категоричности, наконец, безысходности, которая присуща соответствующему марсианскому слову. Он произносил английскую фразу, а продумывал марсианское слово, и вникал все глубже… Около полуночи Майк ускорил сердце и дыхание, развернул тело и сел на постели. От усталости не осталось и следа, голова была ясная, душа жаждала действия.

Его вдруг потянуло к людям так же неудержимо, как несколько часов назад захотелось от всех скрыться. Он вышел в гостиную и ужасно обрадовался, встретив брата.

– Привет!

– Привет, Майк! О, да у тебя уже бодрый вид!

– Я себя отлично чувствую. А где все?

– Спят. Бен с Вонючкой уехали, и остальные пошли спать.

– Жаль. – Майку очень хотелось сообщить Махмуду о своем открытии.

– И я уже собралась ложиться, но захотелось перекусить. Ты хочешь есть?

– Конечно, хочу.

– Пойдем на кухню, там есть холодная курица.

Они спустились в кухню и нагрузили полный поднос.

– Выйдем на улицу, здесь жарко.