Чтение онлайн

— Странный способ вы ему подсказали.

Куличенков подался вперед, но Полина не отпрянула, как он, видимо, ожидал, а осталась сидеть в прежней позе, и тогда он прошипел, глядя на нее с ненавистью:

— А вот уж какой смог, такой и подсказал! Думаешь, в деньгах дело? Да хрен там! Я вот за себя скажу, но и остальные такие же — мне просто нравилось, что в любой момент я могу ствол взять и на дорогу выйти, поднять деньжат влегкую! Потому что могу, понятно? Я — могу, а сотни других не могут! И жаль мне не было, и по ночам ко мне они не приходят, ясно? Потому что я сильный, а кто сильнее, тот всегда и прав! Потому что есть травоядные овцы, а есть пастухи-мясоеды! И вот мясоеды всегда будут править стадом травоядных, потому что в любой момент могут, не задумываясь, этих самых травоядных под нож пустить! А они, стадо, будут только блеять жалостно да пытаться нас, мясоедов, за ограду загнать законами своими! А закон один — прав, кто силен, запомни!

— Вы ошибаетесь, — спокойно произнесла Полина. — Вы никакой не пастух-мясоед, как себя называете, вы больной взбесившийся зверь. И таких всегда уничтожают, чтобы заразу не разносили.

Она нажала кнопку вызова конвоя и больше даже не взглянула на Куличенкова, который даже из-за двери слал проклятия на ее голову.

Когда она вышла из ворот СИЗО, то сразу увидела припаркованную через дорогу машину мужа. Сердце нехорошо забилось — не случилось ли чего с детьми.

Полина перебежала дорогу, села в машину и сразу спросила, озабоченно глядя на развалившегося за рулем Льва:

— Дома все в порядке?

— А что там может быть не в порядке? — задал встречный вопрос муж и дотянулся, чтобы поцеловать ее в щеку. — Решил встретить тебя с работы и заехать поужинать в ресторан. Инка заберет Ваню из сада.

Полина начала лихорадочно перебирать в голове даты — не забыла ли случайно о каком-то событии, но выходило, что сегодня обычный день, ничего выдающегося.

— Просто ужин? — подозрительно уточнила она, и Лев рассмеялся:

— Просто ужин. Но если захочешь, потом можем прогуляться пешком.

— Да, было бы здорово, я что-то совсем засиделась.

— Применительно к месту, откуда я тебя забираю, звучит довольно забавно, — заметил муж, выворачивая на проезжую часть. — Но про «засиделась» ты совершенно права, вид у тебя болезненный.

— Заметно?

— Заметно, дорогая. Ты стала нервная, замученная, плохо спишь. Думаешь, незаметно, когда ты среди ночи на цыпочках в кухню курить уходишь и почти до утра не возвращаешься? — спросил Лев, перестраиваясь в нужную полосу движения. — Я все понимаю, дело сложное, резонансное, тебя дергают, но, Поля, за здоровьем надо следить. А ты даже витамины, которые я тебе оставляю с вечера на столе, и те выпить забываешь.

Полина виновато посмотрела на мужа:

— Ой… Лёва, прости, я иной раз как задумаюсь с утра — остановку проезжаю, не то что про витамины вспомнить…

— И машину ты брать перестала, потому что чувствуешь, что сейчас не в том состоянии, чтобы за рулем сидеть.

— Да, ты прав. Боюсь отключиться и управление потерять, — призналась Полина. — Скорее бы закончить, сил моих уже нет, — вдруг призналась она шепотом, чувствуя, как в носу защипало. — Давно так тяжело не работалось, а тут еще словно кто-то мешает. И главное, у меня ощущение, что шеф мой в курсе, откуда ноги растут, но мне не говорит и не помогает. Ладно, его понять можно — ему вот-вот на пенсию, он хочет громко уйти, с помпой, чтобы дело о дальнобоях раскрытым сдать. Но мне-то мешают! Как я раскрою, когда одного из основных обвиняемых в Москву переводят на экспертизу в Сербского? Причем не я эту экспертизу назначала, мне даже поговорить с ним не дали!

— Погоди, — наморщил лоб муж. — А так можно?

— Можно. Родственники могут по своей инициативе запросить проведение такой экспертизы, если есть основания, — вздохнула она. — Но чтобы все это делалось в обход следователя — впервые сталкиваюсь.

— Крутые родственники?

— Похоже на то. Старший брат в Москве, он и суетится. Попробовала пробить, кто и что — информация закрыта.

— Шишка, видно, какая-то. Но твой шеф-то должен понимать, что такими темпами дело просто развалят, и все, — заметил Лев, и Полина отрицательно покачала головой:

— Нет, Лёва, дело не развалят, просто назначат главным обвиняемым кого-то другого, и все, а Санникова признают невменяемым, закроют в спецучреждение, а там года через три, глядишь, и выпустят как излечившегося. А я чувствую, что никто из тех, с кем я работаю сейчас, ни веса, ни власти в банде не имел. Так — исполнители, не больше, а мозговой центр там другой.

— Думаешь, это его и выводят из-под удара?

Полина на секунду закусила губу. Лев сказал вслух то, что вертелось у нее в голове вот уже несколько дней. Складывалось впечатление, что именно Юрий Санников стоит за организацией всех этих нападений, и вот именно его-то и стараются убрать подальше от городов, где он их совершил, спрятать за стенами института психиатрии, ссылаясь то ли на выдуманную, то ли на реально существовавшую детскую травму головного мозга. И она ничего не может противопоставить, потому что, кажется, даже генерал не рискует или просто не хочет связываться, а потому делает так, как ему велит кто-то сверху.

Лев словно уловил то, о чем она подумала, положил руку на ее колено и чуть сжал:

— Поля, ну, видимо, не все можно расследовать так, как ты привыкла. Наверное, тебе повезло, что раньше никто не оказывал на тебя давления в процессе следствия. Но если честно, я и сейчас пока не вижу никакого давления.

— Знаешь, что особенно противно? — развернувшись к нему лицом, сказала Полина. — Когда сошедший с ума Нифонтов взял в заложницы Витку, я хотя бы понимала, кто передо мной, могла сообразить, что и как сделать, чтобы ей не навредить и ему не дать себя обыграть. Помнишь, я тогда с ним в квартире сидела, запертая? Но я видела его, его глаза, могла отреагировать. А теперь… Ведь это кто-то из главка впрягается, мешает вести дело, а я не вижу, кто это, не знаю, как себя вести. Да, прямой угрозы лично мне пока нет — но ведь у одиннадцати убитых водителей остались близкие люди, семьи… А я что им скажу потом? Мол, посадила, кого смогла хоть слегка расколоть, а главный виновник, уж извините, тяжко головой болеет, нельзя ему на зону?

Она слегка задохнулась, поняв, что уже не говорит, а кричит, и, собственно, совершенно зря так распускается при муже, да еще и обсуждает с ним рабочие дела, чего дала себе слово не делать как раз со времен поимки Бориса Нифонтова, вершившего «правосудие» в Хмелевске несколько лет назад [1] .

— Все, Лёва, не могу больше, сейчас заплачу, — пробормотала она, снова отворачиваясь от мужа и глядя в окно машины.

— Не расстраивайся. Знаешь ведь — в конце концов все обязательно устроится именно так, как должно.

— Угу… только никто не расскажет, сколько нервов придется потратить в процессе.

До ресторана доехали молча, Полина успела успокоиться и постаралась переключить мысли с работы на предстоящий ужин, чтобы не портить настроение Льву, так старавшемуся отвлечь ее и дать возможность отдохнуть хотя бы пару часов.

И все было прекрасно — и еда, и напитки, и приятная негромкая музыка, и просто ощущение от вечера с любимым человеком, но, разумеется, именно в такие моменты и происходит что-то, выполняющее роль ложки дегтя.

Сегодня таковой явился телефонный звонок от Якутова. Полина с удивлением посмотрела на экран телефона и высветившуюся там фамилию, потом ответила:

— Да, Саша, привет.

— Слушай, ты совсем, что ли? — рявкнул командир ОМОНа так, что даже Лев, сидевший напротив, поморщился.

— Громкость прикрути, — велела Полина, вставая из-за стола и знаком показывая Льву, что выйдет на террасу покурить и закончить разговор. — Что случилось? Как твоя рука, кстати?

— Рука моя некстати в повязке, а не то я бы кое-кому шею-то намылил! — опять рявкнул Сашка. — Вы там что, в конторе вашей, вообще все отмороженные? Мы, значит, бошки подставляли при задержании, а они сплавконтору организовали!