Ночь. Облаков нагроможденье.Волны тяжелое паденье.Звезда, растущая вдали,И тень покинутой земли.На палубе — как изваянье.Печаль и доблесть — достоянье:Нежнее снега сединаИ на груди все ордена.Мундир парадный. Треуголка.Наплечья золотого шелка.Как мрамор, строгие черты.А спутник — ветер высоты.Растет звезда из тьмы пространстваВ великолепии убранстваТроящихся, цветных лучей,Как сквозь слезу огонь свечей.И где-то, в страшном отдаленье,Сквозь облака, сквозь дым и пеньеНевнятный шелест голосов:…а похороны в пять часов…1939
«Кричат на улице, играя, дети…»
Кричат на улице, играя, дети,И в окна веет свежая весна.Пройдет когда-нибудь, как все на свете,И эта безысходная война.Но уж не теми смотрим мы глазамиНа года вечный кругооборот.Мы видели развалины и пламя,И пепла тусклого на всем налет.Душа скорбит, и жизнью воскрешеннойНавряд ли мир развеселит ее.Скорбит душа, как Лазарь искушенный,Познавший смерть и снова бытие.1942
«Эстрада пуста, и музыка не играет…»
Эстрада пуста, и музыка не играет.Ветер перелистывает брошенные ноты.Неуклюже застыли на улицах трамваиВ сиянье вечерней беглой позолоты.Все люди спустились в глухие подземелья.И тайною жизнью живет аллея,В ней дышат только цветы и деревьяДа облака над лицами плывут, розовея.И ветер тихонько говорит с цветамиО счастье, о нежности, о расцвете, о чуде,Он говорит о счастье такими словами,Каким удивились бы, наверное, люди.Но люди не слышат в черном подземелье,Людям мерещатся огненные драконы.И небо пылает в закатном веселье,И облака задевают крыльями балконы.1943
Радуга
Рекой раздвинутые берегаНе могут в луг один соединиться.Но над рекой — извилистой границей —Порой сияет радуги дуга.Свой край один в пространство оперевИ перекинув край другой за реку,Она берет всю землю под опеку,Когда грозы утихнет шумный гнев.Не мост для переходов и коней,Для перевозки будничного груза,А знак небесный мирного союза,Союза всех цветов и всех теней.1949
«Новый журнал». Нью-Йорк. 1962, № 70.
Мелодия
Звенит, звенит мелодия одна,Как жалоба и как мольба она.Звенит, томит, витает надо мнойИ слова ищет в тишине ночной.И разрешенья грусти не найдя,Уходит в ночь и плачет, уходя…
«Весь этот мир еще сегодня твой…»
Весь этот мир еще сегодня твой:Дела и мысли, теплое дыханьеИ черной ветки мерзлой, неживойВ метельном небе слабое качанье.Проходишь ты рассеянно, спеша,Не всматриваясь долгим, нежным взглядом.Душа пуста, слепа твоя душа,Ты даже счастья не заметишь рядом.Но если завтра очередь твоя,И все и навсегда невозвратимо?— С какой любовной болью вспомню яО незамеченном, прошедшем мимо!
«За днями дни — безрадостный покой…»
За днями дни — безрадостный покой,Души ненарушимое молчанье,И черной ветки, ветки неживой,Над фонарем беззвучное качанье.Не сказаны ли мною все слова?Но нет еще единственного слова,Последнего, скрепляющего шва,Чтоб я могла почувствовать: готова.Готова к выходу из тесных стен,Где все окончено непоправимо.…………………………………………………..Последняя из всех моих измен,Измена жизни — неосуществима.
«Если бы он ожил и пришел ко мне…»
Если бы он ожил и пришел ко мне,Пусть хотя бы ночью, призраком, во сне,Стоя на пороге, издали сказал:— Знаешь, я не умер, просто я устал.Я устал от жизни — каждый день в борьбе —И от длинных писем, что писал тебе,И от резких красок — слишком ярок юг,И от детских сказок, слишком нежный друг.А теперь свободен стал я от всего.В ледяных просторах вечно Рождество,Нежный шорох снега, льдов прозрачный звон,Ветер, звон и звезды, вечный звездный сон…Если бы он ожил и сказал мне так,Светом бы истаял, светом стал бы мрак.Ты живешь на свете, ты живешь во мне,Пусть хотя бы ночью, призраком, во сне.«Новый журнал». Нью-Йорк. 1963, № 71.
ИЗ ПЕРЕВОДОВ
Ууно Кайлас (1901–1933)
Скрипка
Целый день он сидел одинокоВ уголку, занимаясь игрой.Был в руке его стебель травинки,И березовый прут — в другой.И сухой этот стебель травинкиБыл для скрипки его смычком.Целый день он водил им над скрипкой,Над березовым этим прутом.Что играл этот прутик березы,Знал лишь Бог среди вышних сил.Эта скрипка была — безумца,Человек же тот счастлив был.
Катри Вала (1901–1944)
Тантал
Мы ходим по улицам,Ты, Который Будешь, и я,И мы голодны.За окнами красные пирамиды яблок,Апельсинов сочные солнца,Винограда прозрачные горы.Когда отворяется дверь, мы жадно глотаем запах.И ты говоришь: ешь.Ты не змея,В тебе только мудрость жизни,Ты знаешь, что делает кровь чистой и крепкой.Но у меня нет денег,И никто не дает мне работы.Я ухожу поспешно прочь,Но ты говоришь, укоряя: ешь.Я — твой мир,И мне надо тебя питать,Как должен был бы мой мир мне давать пропитанье.Может быть, надо мне стекла разбить?Ты не знаешь законов и распоряжений,Разящего камня над Танталом.Ты удивлен голодным скитаньем среди изобилья.
«Век перевода»
http://www.vekperevoda.com/1887/bulich.htm
Из «Книги образов» Р.М. Рильке
Ангелы
У них у всех уста устали,А души цельны и ясны,И смутной жаждой (не греха ли)Порой взволнованы их сны.В садах у Бога, все похожи,Они молчат между собой,Они — ступени силы Божьей,Тона мелодии немой.И лишь когда взмахнут крылами,Они пробудят ветра шквал,Как будто Бог за облакамиПровел ваятеля рукамиПо темной книге всех начал.