Чужая весна
Шрифт:
Газета «Новое русское слово». Нью-Йорк. 1949, 2 января.
Екатерина Таубер. В. Булич. «Ветви»
21-го июля с. г. в Гельсингфорсе скончалась поэтесса Вера Булич. За несколько месяцев до смерти издательство «Рифма» выпустило ее пятую книгу стихов «Ветви». Приближение смерти отразилось на этой книге итогов, раздумий трезвых и беспощадных.
Для последних стихов поэтессы характерна предельная сжатость, точность образов, законченность каждого стихотворения. Только острые выпирающие углы, только обнаженное древо жизни найдет читатель в этом сборнике, и вряд ли понравится тем, кто ищет в стихах праздничного, нарядного, игры. Но читатель взыскательный, вдумчивый будет вознагражден вполне.
Заглавие «Ветви» как нельзя больше подходит к этим стихам, которые кажутся написанными в минуту смертельной опасности, когда уже дни и часы сочтены. Чувствуется также, что стихи писались на далеком севере, поздней осенью или зимою, когда «ветви» уже были четки и голы. Нет в этой книге страха правды, «режущей острым ножом до кости». Но сквозь такую правду проступает и другая, утешительная, зовущая слушать «ветер горний» — звено, соединяющее людей, разными путями идущих к одной вершине.
Поэтессу занимает только вечное. Ей хочется как можно острее и пронзительнее выразить отстоявшиеся заветы, то сокровенное, что она нашла, пройдя через «огромную каменоломню жизни»:
А когда я смотрю на лица, Я не знаю, сколько им лет. Человеческий облик двоится, Сквозь него проступает свет.Лишь порою в эту муку обретенную, мудростью вплетается живая ткань бытия. Но когда это — воспоминания, «милая синяя муха, летний будильник знакомый» детства или «солнце, запертое в автобусе», или горькая последняя констатация:
Нет у меня детей. Мой взгляд и голос Ни в ком не оживут. Не передам Зерна земле, как полный спелый колос, —ведь упрямая жизнь была задавлена «спрятанной под переплетом».
Стихи Веры Булич по преимуществу городские. Ведь только для горожанина автобус, увозящий в поля, — «спасенье от душевного разлада, сорокадневного потопа будней». Глядя на человека, целящегося в невидимую цель, ей мнится веяние грозящей катастрофы, когда «раздастся громкий, резкий выстрел, как разрешенье страшной немоты, и распадется на куски картина».
Именно ожидание распада и придает ее стихам такую сухую выразительность. Все стихотворение «Автобус» написано прекрасными белыми стихами, пронизано жаждой вырваться, перешагнуть. И, как разрешенье этого томления, — последние четыре рифмованных строки:
…Среди чужих случайный пассажир, Томясь безвыходной судьбе в угоду, Я жду, когда откроется мне мир, Когда я выйду на свободу.В своем самом тайном — это книга о смерти. Пишет ли она стихи «Памяти друга» («Еще один замолчал поэт, Замолчал, не дойдя до цели»), или о сестре: «Чей голос горячий остался в мире», или о весне, которая придет «с листиком узким — резные края» — и которую увидят только другие, — все лишь напоминание. Для поэтессы несомненно только одно:
Знаю, даются недаром Острые шрамы судьбой. Знаю, что после удара Надо встать над собой Раненою, но прямой.Путь из «каменоломни жизни», где в «гранитной глыбе томится душа», еще не <далее дефект оригинала — С. К.>
Надо выдержать «удары», надо помнить пушкинское (недаром все стихи Веры Булич в неоклассической манере):
И тяжкий млат, Дробя стекло, кует булат.Бессознательно книга стихов В. Булич зовет человека стать этим «булатом», пройти не жалуясь «сквозь темный туннель ноября», преодолеть все, даже «мучительный подъем». В ее стихах много стоицизма, и женскими их назвать трудно — они написаны человеком. Ее поэзия устремлена одновременно в прошлое и будущее — запредельное.
«Очарованья нежные покровы» не для проснувшейся души. Ей нужна лишь «невесомая суть вещей», да «черный ствол основы», сердцевина, ядро. Все лишнее отметается, и
…утончающихся линий хор Уводит мысли в вышину из праха.«Грани». 1954, № 22.