Чтение онлайн

– Но как ты это сделал?

– Это неважно, но я поторопился.

– Поторопился? Снова загадки?

– Антоша умер, передоз, в том месяце еще. Так бы была вдовой, звучит красиво, лучше, чем разведенка.

– Это шутка?

– Нет, сегодня мне не до шуток, плечо болит, и выпить охота.

– Он мертв? – это было сродни шоку, Вика точно не ожидала такого. Было ли ей его жалко? Может быть, немного, но смерть ее мужа, уже бывшего мужа, судя по паспорту, страшно думать, но снимает много проблем.

– Мертвее некуда, закинулся убойной дозой, ушел красиво. Его сучья семейка сжала очко и скрывала все это столько времени, а еще то, что Игнат слил бой, укатил в штаты. Ты свободна, нет больше никакой сделки.

– Свободна?

От чего-то после этого слова накрыла обида. Она, что, какая-то собачка или назойливая мешающая официантка? Но с другой стороны, чего она ждала? Что они начнут хором признаваться в любви, стоять на коленях и молить остаться? Да, этого подсознательно хочет любая женщина. Но это совсем не ее вариант.

– Да, здесь все твои документы, ключи, можешь забрать все свои вещи, Тимур отвезет тебя, куда скажешь.

Горький ком слез стоял в горле, Вика прикусила щеку изнутри, чтоб не заплакать и не показать своих слез. Все правильно, так и должно быть, это не ее мир, ей и ребенку точно здесь не место. Она все равно не одна, с ней останется самое дорогое, что может быть. А они сильные здоровые мужчины, у них, как и у нее впереди целая жизнь.

– Виктория, послушай….

– Рус, замолчи, – Альберт перебивает его, смотрит зло.

– Я не хочу, и не буду молчать! Вика, я хочу, чтоб ты осталась, осталась со мной, с нами, все, что я говорил, все правда.

Вика смотрит на него, душу разрывают эмоции и противоречия, но ведь она все для себя решила. Если отпускают, надо уходить. Уходить, наступая на свою любовь.

– Остаться? Зачем? – сжала одну руку в кулак, заводя ее за спину, впиваясь ногтями в кожу, чтоб чувствовать боль и не дать себе слабину. – В качестве кого я останусь с вами? Комнатной болонкой? Ручной белкой? К которой вы будете приходить ночами, заниматься сексом, выводит в свет, наряжая в красивые платья. Сколько это будет продолжаться? Месяц? Год? Два? Как вообще можно жить и считать своим домом гостиничный номер? Когда в соседнем здании проститутки танцуют голыми и ублажают клиентов. Вы думаете, я слепая и ничего не вижу и не понимаю, что у вас за усадьба?

Руслан смотрел потемневшим взглядом, понимая, что каждое произнесенное девушкой слово — это правда, и оно каждое резало по живому. А Фирсов смотрел с восхищением, вот она, настоящая Виктория, победа сама для себя, умеющая сказать правду в глаза и ранить ею. Теперь она не испуганная белка, что пришла в этот кабинет первый раз, смотря затравленным взглядом, теперь она настоящая, живая, дерзкая. Она достойна счастья.

– Вы ведь живете одной ненавистью и прошлом. Прошлым, которого давно нет, людьми, которых давно нет в живых. Да, это больно, но это не жизнь. Вы думаете, вы одни кого-то потеряли? Ваша проблема не враги, а вы сами, вы не умеете нормально жить, радоваться, быть счастливыми. Игра в карты, бои в клетке, - вот это все ваша жизнь, но не моя.

Вика глубоко вдохнула, чтоб унять волнение.

– У нас была сделка, моя проблема решена, спасибо за все. И да, я очень рада, что вы все живы и что не будет боя. Наверняка будут другие, Руслан ведь не успокоится, пока его мозг не станет кашей. А ты, Альберт, не успокоишься, пока не накажешь всех врагов. Берегите себя.

Они ничего не сказали, даже не сдвинулись с места. Вика как можно спокойнее прошла к столу, взяла сумочку, вышла из кабинета, тихо закрыв за собой дверь. Зажала рот ладонью, сдерживая рыдания, что вырывались наружу, замерла на месте, вздрогнула, когда услышала сильный удар где-то рядом с дверью, звон стекла и громкий мат, но уверенно прошла дальше, не сбавляя шаг. В холле клуба охранник подал пальто, накинула на плечи, а когда вышла на морозный воздух и слепящий снег, Ганс бросился в ноги, ища мордой ее руки.

Присела, обняв его мощную шею, уже не сдерживая слез, гладила, а он все пытался облизать ее лицо и слезы, что катились градом.

– Я тоже тебя люблю, мой хороший, мой славный, мой самый любимый мальчик. Тоже тебя люблю, как и тех дураков, но я должна уйти, так будет лучше. Прости меня, прости, пожалуйста. Я не забуду тебя, никогда не забуду.

Ганс ничего не понимал, лишь начал скулить, все продолжая облизывать языком то руки, то щеки девушки.

– Альберт, завязывай бухать, тебе нельзя, ты на лекарствах. Да отдай ты ее, прекрати. Ведешь себя, как ребенок.

Руслан вырвал из рук Фирсова почти пустую бутылку коньяка, еще несколько таких же валялись прямо на полу. В том номере, где раньше жила Виктория, теперь сигаретный дым, кажется, впитался в стены и мебель. Альберт методично накачивался уже пятый день, выгоняя персонал и управляющего.

– О, снова пришел, братишка. Мой славный воин, могучий боец. Как там дела в нашем королевстве? Никто не разбежался? А то я тут слегка задумался о смысле жизни.

Руслан резко раздвинул тяжелые партеры, яркий солнечный свет стал ослеплять так, что виски запульсировали от боли. Альберт поморщился, Ганс, лежащий в углу, приподнял голову, наблюдая за происходящим.

– Завязывай бухать, сколько можно? Что ты оплакиваешь, или кого, я не могу понять? Ведь ты сам отпустил ее, сам сказал, что она свободна, не сделав шага в ее сторону.

Альберт потер лицо руками, плечо смертельно болело, но алкоголь притуплял эту боль, надо было давно поменять повязку, но он не видел в этом смысла. Да, все эти дни он травил сам себя, топил свои чувства опуская их на самое дно души, которая разрывалась от боли. Руслан кажется смирился, принял все его доводы, а вот сам Альберт нет. Но ведь он сделал все правильно, ради нее, не ради себя и своей прихоти.

Или нет?

– Господи, я знаю, ты меня не услышишь, но как же я устал. Знаешь, Рус, я тут думал.

– Ты бухал, а не думал.

– И это тоже. Но знаешь, все это вокруг нас, - это такая грязь, такое дерьмовое дерьмо, а мы валяемся в нем, обмазываем себя и думаем, что это так круто. Мне блевать хочется от всего этого. Все те люди, что нас окружают, приходя сюда играть или развлечься, настолько гнилые и циничные уроды, от каждого из них воняет дерьмом и гнилью. И от нас воняет так же. Ты чувствуешь, как воняет? Я сука чувству и задыхаюсь от этого.

Руслан слушал не внимательно, обошел номер, он сам в нем был несколько раз с той ночи, когда они были с Викторией вместе, она на самом деле не взяла практически ничего. Несколько вещей, туалетные принадлежности. Ее сорочка так и осталась на кровати, а еще по ней были разбросаны рисунки.

Остановился, приглядываясь лучше. То маленькие, то большие листы белой бумаги, на которых были изображены карандашом они. Пальцы Фирса, перекатывающие старую потертую фишку, его спина с крестом из гвоздей, четкий профиль и хищный взгляд куда-то в сторону. На других был он сам: руки, перетянутые бинтами, суровый взгляд из-под бровей, вот он кричит, задрав голову вверх, а череп на шее словно оживает и кричит вместе с ним. Ганс, а вот Ганса было больше, забавный, спящий, внимательный, настороженный, словно живой.