Чтение онлайн

— Вот и все, Мегги, — усмехнулся Леонард, подойдя к Маре и положив руку ей на плечо. — Что ж, спасибо. Некоторые перед камерой застывают, как кролики перед удавом, и никакой силой их не заставишь сдвинуться с места. Но вы были великолепны!

Мара склонила голову. Пряча сгоревшие спички в коробок, она все еще рдела от похвалы, словно согретая лучами выглянувшего из-за туч солнца.

Кубики льда тихо постукивали в шести стаканах с водой, которые Мара несла на подносе. То был единственный звук, прорывавшийся сквозь низкий равномерный гул генератора, который был на попечении Брендана. Мару поразило то, насколько непривычным казался этот гул сейчас, при свете дня, — обычно его можно было услышать только с наступлением темноты. Она шла по веранде к плетеному диванчику, который облюбовала для себя Лилиан. Актриса сбросила ботинки, те самые, что дала ей Мара, и сидела, поджав под себя ноги. Ее голова склонилась над альбомом для рисования. Рядышком на стуле сидел Джеми. Возле него на корточках, сложив руки на коленях, расположился Томба. Едва Мара подошла, он вскочил как ужаленный.

— Мы не нужны в доме, — затараторил он, словно Мара только что отчитала его за то, что он покинул свой пост. — Они заняты, но сейчас снимают голый интерьер. Звук записывать не нужно. — Он повернулся к Джеми, ища подтверждения своим словам.

— Так и есть, — кивнул тот, не поднимая головы. Он был занят тем, что разглядывал веснушки на своих руках. — Правильно говоришь. Это называется «немая съемка».

Мара одобрительно кивнула Томбе. Сегодня был второй день с тех пор, как он вступил в должность помощника звукооператора; пока что он справлялся неплохо. Мара обратилась к Лилиан:

— Кефа сказал мне, что вы здесь. — Она оглянулась по сторонам. — Я думала, Питер с вами.

— Он пошел прогуляться, — отозвалась актриса. — У него свободное время. Дальше несколько эпизодов, в которых занята я одна.

— И где это он гуляет? — нахмурилась Мара: как бы он не забыл о совете не покидать территорию приюта.

— Где-то в саду. Недалеко, — сказала Лилиан и немного приподняла альбом.

Краем глаза Мара успела заметить что-то, напоминающее человеческую фигуру, начерченную жирными, уверенными штрихами. Не успела она как следует рассмотреть рисунок, как Лилиан снова положила альбом на колени и поставила свой автограф в углу с уверенным видом человека, привыкшего давать автографы. Затем вырвала лист из альбома и вручила Джеми.

— Это тебе! — объявила она.

Поначалу отсутствующее выражение лица Джеми сменилось улыбкой.

— Не знаю, как вас благодарить. Я сберегу его на память.

Лилиан выслушала благодарность, грациозно склонив головку набок. Взяв стакан с подноса, она поднесла его к губам, продолжая наблюдать за Джеми поверх стакана.

Под пристальным взглядом Лилиан тот неуверенно теребил рисунок. Затем вновь улыбнулся, но как-то криво.

— Очень, очень впечатляет… — только и сказал он.

Лилиан с благодушным видом откинулась в кресле.

— Спасибо. Кажется, мне удалось запечатлеть то, что не передашь словами.

— Бесспорно. — Джеми передал рисунок Маре. — Взгляните-ка! Удивительно, не так ли?

Мара придвинулась ближе и впрямь застыла от удивления: все пропорции, мягко сказать, не совпадали; выражение лица можно было описать одним словом: «деревянное». Если рисунок и имел сходство с Джеми, то самое отдаленное.

— Линии и впрямь… э… очень… четкие, — выдавила она. Посмотрела на Джеми, затем снова на рисунок. — А в общем ты прав — неподражаемо.

Томба переместился поближе, чтобы взглянуть на предмет обсуждения. Осторожно, одними ладонями, он взял рисунок и принялся вдумчиво его разглядывать. Мара заметила, что вдумчивость на его лице сменилась удивлением. Она едва успела стать между ним и Лилиан, когда он перевернул рисунок вверх ногами в попытке рассмотреть его под таким углом.

— Когда ты закончишь, Томба, — обратилась к нему Мара, протянув руку за рисунком, — я положу его куда-нибудь, где он останется в целости и сохранности.

Тут из столовой вынырнул Карлтон. Лицо его блестело от пота.

Сперва он обратился к Джеми:

— Вы нужны для следующей съемки.

Затем повернулся к Лилиан и ободряюще улыбнулся ей:

— Леонард ждет вас.

— Так скоро? — Лилиан сморщила носик, откладывая в сторону альбом. Нахмурилась, натягивая ботинки. Но когда она поднялась, чтобы идти на съемочную площадку, выражение ее лица изменилось. Глаза горели от возбуждения. Мара подумала, что актриса, наверное, представляет себе, как там, внутри, ее ждут не дождутся и режиссер, и съемочная группа. Казалось, перспектива вновь оказаться в центре внимания вдохнула в нее жизнь.

А вот Питера и след простыл — так, по крайней мере, показалось Маре. Сознавая, что следить за его безопасностью ее обязанность, она направилась к его рондавелю и постучалась в дверь. По затянувшейся тишине Мара поняла, что внутри никого нет. Она уже собиралась уходить, когда подумала, что раз уж она здесь, то надо бы зайти и проверить, не забыли ли хаус-бои убрать постель и перестелить траву в «чау хат».

Рондавель выглядел так же, как и тогда, когда Мара впервые наткнулась на Питера. Разве что на столике у окна появилось несколько его личных вещей. Из уважения к чужим секретам Мара старалась не смотреть по сторонам, а сразу направилась к прилегающему «чау хат». Но когда она проходила мимо кровати, внимание ее привлекла одна вещь. Рамка для фотографий из красной кожи лежала лицевой стороной вниз между подушкой и тумбочкой. Мара догадалась, что Питер, как и Лилиан, берет с собой фотографию, которая ему дорога, и оставляет там, где, засыпая, может ее видеть.

Быстро оглянувшись через плечо и убедившись, что она все еще одна, Мара взяла обтянутую кожей рамку. Она перевернула ее, ожидая, что внутри окажется фотография женщины, такой же чарующей и прекрасной, как и сам Питер.

Вопреки ожиданиям ее взору предстал простой семейный снимок: двое взрослых и четверо детей, улыбающихся в объектив. Они стояли тесной группой перед мраморной статуей, покрытой темными от смога пятнами, а позади высились серые многоэтажные дома. Мара поднесла фотографию к свету. Одной рукой Питер обнимал за плечи женщину, судя по всему, жену. Даже на этом любительском, без претензий, снимке было видно, что она красавица: нежная бархатистая кожа, длинные волнистые рыжие волосы, яркие голубые глаза. На руках она держала малыша. Женщина была чуть ниже Питера. Она склонилась к нему, словно ее притягивала исходившая от него сила. На переднем плане стояли трое остальных детей: двое светловолосых мальчишек, на вид трех и пяти лет, и девочка немного старше с рыжими волнистыми волосами. Свободной рукой мать приобнимала ее за плечо, а Питер положил руку на плечо младшего из мальчиков, ладонь лежала у него на сердце.

Мара понимала, что в мире полно подобных фотографий, но в этой было нечто особенное. Связь между людьми на фото казалась почти осязаемой, и видно было, что в этом маленьком мирке им больше никто не нужен. Мара смотрела на снимок со смешанным чувством зависти и умиления. Ей вспомнилась семья ее школьной подруги, Салли МакФи, которой Мара всегда завидовала. Ее собственная семья редко находила время на что-либо, кроме работы на ферме. Если даже и предпринимались попытки выбраться всем вместе на рыбалку или на пляж, натянутые отношения между родителями надолго отбивали охоту к совместным поездкам. Когда Мара подросла, она порой мечтала, что когда-нибудь станет частью семьи, похожей на семью Салли. С болью она подумала о том, как они с Джоном хотели когда-то завести детей, хотя бы двоих, а то и троих. Это было в те дни, когда будущее представлялось им радостным, безоблачным и нерушимым.

Мара осторожно положила фотографию на прежнее место, погладив гладкую мягкую кожу рамки. Затем наскоро заглянула в «чау хат» и поспешила вон из комнаты.

Она решила пройтись на парковку — быть может, Питеру понадобилось достать что-то в машине. Проходя под аркой из бивней, Мара внимательно огляделась вокруг, задержавшись взглядом на обоих полосатых «лендроверах», взятых на прокат в отеле «Маньяла», на грузовике и собственном, видавшим виды автомобиле. Но никого не увидела. Она уж было собиралась вернуться, когда заметила цепочку следов на ровной дорожке, усыпанной гравием. Размер, форма и рисунок подошвы показались до боли знакомыми: следы были оставлены парой ботинок Джона, которые Мара передала Карлтону для Питера.