Чтение онлайн

Мара отвела взгляд и уставилась на кувшин с водой, который держала в руках. От воды поднимался пар, нагревая и без того жаркую комнату. Она вдохнула аромат дорогого шампуня, смешанный с резким запахом; последний исходил от наполненных джином и тоником стаканов, которые, по просьбе Лилиан, принес Кефа.

— Я заслужила бокальчик, — сказала она Маре. — Да и вы тоже.

Когда волосы Лилиан были тщательно промыты, Мара обернула сиреневое полотенце вокруг ее головы наподобие тюрбана. Она искренне желала услужить Лилиан, прекрасно понимая, что условия здесь разительно отличались от тех, к которым она привыкла. Мара даже подумывала о том, чтобы предложить актрисе воспользоваться хозяйской ванной. Это было единственное место в приюте, кроме кухни, где была горячая и холодная проточная вода. Но в Рейнор-Лодж было принято четкое разделение между тем, что считалось общим и личным пространством. Джон как-то объяснил Маре, что соблюдение границ этого пространства было неотъемлемой частью их уклада. Стоит поступиться границами, и порядок окажется под угрозой. Так было заведено в Рейнор-Лодж, и так было заведено во многих других местах, хотя на обширных просторах, где проходило сафари, да и в самой Танзании, были и такие места, где процветали отношения, словно позаимствованные то ли из романов Хемингуэя, то ли из голливудских фильмов, поставленных по их мотивам. Подразумевалось, что белый охотник равно искусен как в выслеживании дичи, так и в обращении с женщинами. Посему в глазах клиенток интрижка входила в программу сафари, а первым, на кого велась охота, был сам охотник. Старик Рейнор такие отношения презирал, предпочитая иметь незапятнанную репутацию, и, по словам Джона, того же требовал и от него.

Мара стиснула зубы, представив себе, что сказал бы Рейнор о связи Джона и Матильды.

— О чем вы думаете? — поинтересовалась Лилиан. Слегка склонив голову набок, она потягивала напиток. — У вас несчастный вид.

Мара выдавила из себя улыбку.

— Да так, ни о чем… о фильме. Интересно, чем закончится история.

На чело Лилиан набежала тень разочарования, затем, спохватившись, она изобразила на лице некое подобие энтузиазма.

— На самом деле это психологический триллер. До сих пор их снимали в городах. В Париже или том же Нью-Йорке. Почему Леонард выбрал Африку — чтобы всех удивить. Сценарий-то и впрямь хорош!

— Мне очень нравится ваша героиня, Мегги. То, с какой убежденностью она говорит… Она такая сильная и смелая…

Лилиан прыснула, уткнувшись в бокал.

— Она идиотка.

Мара подняла бровь, удивленная и смущенная. Перед ее глазами пронеслась ссора Мегги с Люком, та страсть и убежденность в собственной правоте, которой, казалось, пылала Лилиан.

— То есть вы хотите сказать, что не согласны с тем, что говорит Мегги?

— Абсолютно… Мегги заботится только о том, правильно ли она поступает, — отрезала Лилиан. — Лучше бы больше думала о себе. Как и все остальные. Так уж устроен этот мир.

— Но вы говорили так… проникновенно.

Лилиан рассмеялась:

— А вот это, Мара, и называется актерская игра. Я ведь актриса. Это моя работа.

— Но как у вас это получается? Как можно плакать настоящими слезами, если ничего не чувствуешь?

— Не знаю, как другие, но я всякий раз вспоминаю свою жизнь и стараюсь отыскать в памяти то, что вызвало похожие чувства лично у меня. Потом заново их переживаю. Вот так-то!

С этими словами Лилиан достала пилочку для ногтей и принялась небрежно шлифовать один из ноготков, выковыривая застрявший под ним грим; сосредоточенность, с которой она предавалась этому занятию, выглядела нарочитой. Мара попыталась представить себе, какие же события в жизни Лилиан могли вызвать взрыв гнева, который Мегги обрушила на Люка. Маре подумалось, что теплота и задушевность, возникшая между ней и Лилиан подчас столь сокровенного занятия, как мытье волос, быть может, позволяли ей расспросить актрису напрямик, но она сдержалась, памятуя о том, что Лилиан все-таки не простая смертная.

Актриса отбросила в сторону пилочку и потянулась за черепаховым гребнем. Затем вручила его Маре.

— Вы не расчешете мне волосы? Пожалуйста…

Вместо обычной требовательности кинодивы, привыкшей к тому, чтобы все ее прихоти беспрекословно исполнялись, в ее голосе прозвучала просьба.

Мара подхватила длинную прядь и принялась расчесывать ее широкими, медленными жестами.

— Мама всегда расчесывала мне волосы, когда я была маленькой, — промурлыкала Лилиан. Она закрыла глаза, руки опустились вдоль тела, но по лицу было заметно, что внутренне Лилиан сжалась: под глазами подрагивали голубые жилки, на лбу проявилась морщинка.

— Пожалуйста, продолжайте, — попросила она.

Мара легко скользила гребнем по волосам Лилиан. Постепенно лицо актрисы порозовело, как у ребенка, морщинка разгладилась.

— Расскажите мне о себе, — предложила Лилиан. Ее голос прозвучал мечтательно, словно она была маленькой девочкой и упрашивала маму рассказать ей на ночь сказку. — Сколько вы уже замужем?

— Три года.

— Вы счастливы?

Мара застыла, занеся руку над головой Лилиан. Пусть вопрос и застал ее врасплох, но отчего-то он не показался ей ни бестактным, ни неуместным — ее скорее удивила атмосфера доверительности, возникшая между ними. Африканская глинобитная хижина, казалось, отгораживала мир, принадлежавший лишь им двоим, двум подругам, от всего остального мира. На мгновение Мара даже подумала о том, чтобы рассказать Лилиан обо всем — не только о том, что приют вот уже несколько месяцев на грани разорения, но и том, что так и не смогла стать Джону настоящей женой, о том, что не видит для приюта будущего, а в этом будущем — себя. И даже о Матильде.

Но вместо этого Мара выдавила из себя улыбку.

— Конечно, я счастлива. — Ложь далась ей легко. Мара постаралась, чтобы ее голос прозвучал уверенно и непринужденно. Ей пришлось заглянуть в лицо Лилиан, чтобы убедиться, что обман удался.

— Я никогда не выйду замуж, — твердо произнесла Лилиан. — Я не понимаю, как можно по доброй воле посвятить себя одному мужчине, когда вокруг их видимо-невидимо. — Она открыла глаза и повернулась, чтобы иметь возможность смотреть Марс в глаза. И живо добавила:

— Либо карьера, либо муж. Такая уж профессия.

Мара отделила от копны волос очередной блестящий локон и принялась его расчесывать.

— А у актеров все по-другому? — поинтересовалась она.

Лилиан решительно закивала:

— Конечно! А вы что думали? Для мужчин все по-другому!

— Да уж, — согласилась Мара. (Особенно заметно это было в Африке, причем независимо от того, европеец мужчина или африканец. Бина была одной из немногих женщин, которые не вписывались в общую картину.) — Питер ведь женат…

— Еще и как женат, — усмехнулась Лилиан. — Он прославился тем, что женат.

— То есть? — не поняла Мара.

— Он снимался с самыми красивыми женщинами Голливуда, и за все эти годы у него не было ни одной интрижки. — Глаза Лилиан удивленно расширились, словно она сама не могла в это поверить. — Он сам нарисовал себе границы и ни разу их не преступил. Если бы что-то случилось, об этом знали бы все — в Голливуде нет тайн.

Мара не отрывала взгляда от резьбы и завитков золотистого янтаря, украшавших гребень. Она чувствовала, что Лилиан ждет, когда она ответит, но Мара опасалась выдать то, что у нее на сердце. Сейчас ей вовсе не хотелось делиться своими чувствами с кем бы то ни было. Она не хотела, чтобы кто-нибудь когда-нибудь узнал, как поступил с ней Джон, не хотела обнажать свою боль, незажившую душевную рану. Выставлять напоказ постыдное клеймо женщины, которую разлюбили.

Место, выбранное Леонардом, выделялось из остального пейзажа благодаря живописному оранжево-красному валуну со следами эрозии. Валун возвышался среди выгоревшей на солнце земли с едва заметными редкими стебельками сухой травы.

— Стойте здесь и не двигайтесь, — велел он Маре. — Отсюда и начнем. Когда я скажу: «Мотор!», посмотрите вон туда, — он махнул рукой в сторону простирающейся за ними долины, — и медленно посчитайте до шести. Затем не спеша идите вдоль холма к тому большому дереву. Вы никуда не торопитесь, полностью погружены в свои мысли. Когда окажетесь в тени дерева, слегка задержитесь, затем снимите шляпу и встряхните головой, чтобы волосы рассыпались по плечам. Понятно?

— Кажется, да, — кивнула Мара.

— Ладно, только не волнуйтесь. Это немая съемка, так что я буду подсказывать. — Он поднял свой видавший виды рупор. — Что ж, поехали!

Фигура в ярко-красном комбинезоне спустилась по склону к высохшему ручью, с легкостью перемахнула через него и припустила к съемочной группе, толпившейся на противоположном краю оврага вокруг камеры на треноге. Все вместе они походили на странное стадо животных, разнившихся как мастью, так и размерами, но все же старались держаться вместе.