Чтение онлайн

– А ты приметливый…

– А как же ж…

– Ты, стало быть, на меня глядя, тоже особо не налегал?

– Да уж мне-то чего, я это дело никогда особо-т не любил, – это была правда, Федор всегда был относительно равнодушен к спиртному, оставаясь при этом веселым и разбитным парнем, может за это его особенно и любили девки, и Зойка тоже.

– Угу, – буркнул, как бы соглашаясь с этой очевидной истиной, Степан.

– Ты что угукаешь, – еще жарче зашептал Федор, – без меня, значится, уйтить хотел?

– Не ушел же…

– А что задумал? – продолжал наседать Федор.

Степан малость помолчал, свыкаясь с мыслью, что связан он с Федькой крепче, чем ему самому думалось, видимо, уж точно – судьба.

– Не нравится мне дед этот, – наконец решился он играть в открытую.

– Лукич-то? – вспомнил Федор, как представлялся им хозяин.

– Лукич этот самый.

– А что так?

– Да больно ласковый. Неспроста это.

– Тебе не угодишь. Морду воротят – плохо, привечают, как родного, – еще хуже.

– Вот то-то и тревожит, что как родного, – задумчиво протянул Степан, – вот что, я там – в хате под шумок-то щеколду на окошке оторвал, да обратно приставил, как было.

– Ну и?

– Так теперь через то окошко можно и в хату влезть.

– А почто?

– Наган с патронами у Гольца забрать.

– Да Гольц и так скоро преставится.

– Скоро, да не сегодня. Акромя того, дедка этого с внучком к стенке прижать надобно, чтоб одежу нам крестьянскую пошукали. Надо думать, обрезы у них есть, так оно сподручнее будет, чем с винтовками солдатскими, и документы германские тоже должны быть. Повяжем родимых вместе с Гольцом, возьмем колеса, запряжем коня, да и в путь. К утру уже далече будем.

– Ишь, ты, – одобряюще помотал головой Федор, – ловко у тебя все придумано.

– Все, да не все. Документ-то у деда только один будет, а нас тапереча двое получается.

– А на пацанчика бумажка тоже должна быть.

– Должна. А кто пацанчиком-то будет? Может, ты?

– Да, ладно, потом разберемся, – отмахнулся возбужденный Федор.

– Кажись, хозяева-то улеглись. Ну, пошли что ль? – пригласил Степан.

Но тут со стороны дороги послышалось тихое скрипение колес.

Друзья настороженно затаились, вглядываясь в прозрачную полутьму, одновременно плотнее прижимаясь к стене баньки. Можно было угадать силуэт приближающейся брички, мерцали огоньки папирос; Степан насчитал четыре. Вот послышалось осторожное «Тпру», лошадь остановилась. На землю стали спрыгивать люди, все с винтовками, не четыре их оказалось, а шесть. «Значит, есть среди них и некурящие», – подумал Степан.

Осторожно скрипнув, приоткрылась дверь хаты, и показался щуплый силуэт хозяйского внука.

– А пацанчик-то не за гусями бегал, – шепнул, догадываясь, что происходит, Федор.

– Тсс, – оборвал его Степан, и молча потянул за рукав в обратную сторону. Федьке не надо было объяснять сейчас, что делать. Прокравшись за поленницу, они оценили расстояние до леса – метров сто, может, сто двадцать; слева – картошка, справа— котелки, как называли местные подсолнечник. Эх, если бы не такая луна злая была.

Между тем из хаты вышел и сам Лукич. Он о чем-то приглушенно толковал с приехавшими, показывая рукой в сторону баньки. Трое полицаев, а в том, что это они, сомневаться уже не приходилось, нырнули вместе с Лукичом в хату, остальные, сняв винтовки, и, взяв их на боевую изготовку, наблюдали за банькой.

– Если счас ломанемся, как пить дать, засекут, – прошептал Степан.

Минуты через три дверь хаты снова раскрылась, и двое полицаев вытащили, схватив под руки, бесчувственное тело Гольца. Раздался хохоток, отчетливо послышалось слово «жидяра». На крыльцо вышел третий полицай, видимо главный, поигрывая в ладони заветным гольцевским наганом. Самого Гольца в это время грузили на дно брички. «Все, сейчас или никогда», – четко осознал Степан, понимая, что это последний и единственный момент отвлечения полицаев от пристального наблюдения за банькой; вот только погрузят Гольца и направятся за остальными.

– Давай, – он толкнул Федора, который притаился за ним.

Две ночные пригнувшиеся тени прошелестели вдоль высоких антенн подсолнечника, и тут же бесшумно растворились среди тонких осинок, за которыми начинался лес.

***

Степан, сжимая в правой руке рукоятку Вальтера, выглянул из-за широкой ольхи. Да, действительно, метрах в четырехстах от того места, где он оставил раненого Федора, был хутор, состоящий из трех добротных домов и множества мелких построек, за зданиями открывалось поле, и, кажется, луг.

Жизнь на хуторе кипела; мальчонка лет пяти возился в пыли с каким-то лохматым Бобиком, статная молодайка с пустыми деревянными ведрами, покачивая бедрами, подошла к просматривавшемуся колодцу, и, еще более картинно удалилась с полными. Кто-то чистил хлев; из маленького, прорезанного в стене, отверстия время от времени показывались вилы, вываливавшие под стену очередной шматок пахучего, переплетенного старой соломой, навоза. С крестьянской завистью к спокойной размеренной жизни хуторян, для которых как будто и войны-то нет, наблюдал, привыкший с детства к обстоятельности, а теперь по воле судьбы вынужденный влезть в шкуру загнанного зверя, Степан.

Через какое-то время из сарайчика, припадая на левую ногу, вышел невысокий, но кряжистый мужик лет пятидесяти с окладистой, почти не тронутой сединой, бородой; воткнул вилы в навозную кучу, вытащил из одного кармана цветастый кисет, из другого – аккуратно сложенную бумажку, послюнявил, и вскоре задымил козьей ножкой, набитой забористым самосадом.

– Асип, ты куды задевався? – раздался пожилой женский голос.

– Тута я, – ответил, сплюнув, курящий мужик.

– Ходи бураки драть.

– Зараз, погодь трошки…

Вскоре Асип, кондыбая, скрылся за высоким, как у большинства местных усадеб, забором. Еще через несколько минут раздался дробный треск механической драчки.

Степан, устав сидеть на корточках, опустился на колени. Он принял решение сидеть здесь до глубокого вечера, изучая местных жителей и их порядки. Кое-какие наблюдения он уже вынес: в дальнем дворе, с самым высоким и добротным домом, и с богатым палисадником, обитала та самая крутобедрая молодайка, которая выходила по воду; игравшийся с собакой мальчуган, был явно ее сыном.

– Гришка, вячерить, – позвала она его, выйдя из ворот.

Тут же показалась и хозяйка среднего дома, с намотанным на голову коричневым платком, та, которая раньше звала Асипа, скорее всего, своего мужа – драть бураки.

– Вже вячерите? – спросила она у молодайки. – А чаго Костика не чекаешь?

– Та ен казав у мендатуре сення якось-то собрание, чагой-то их там структировать будуть.

– Матку коневу придумають, –злобно буркнула старуха. – Ты ему с собой-то яды наклала?

– А як же, мама. Што вы такое пытаете?