Чужая
Шрифт:
Лили отправили за соленьями и сладостями из Южных земель. Засахаренные диковинные фрукты ценились на севере на вес золота. Айя помнила, как одну из служанок, которая не удержалась и попробовала несколько штучек, прилюдно выпороли на площади за конюшнями и отправили избитую на рудники.
Ее ошибку повторить никто не решался.
Позволялось только доесть что-то с господских тарелок, но чтобы никто не видел. Перепадало такое счастье слугам с верхних ярусов.
Раньше нечто подобное казалось бы Айе чем-то унизительным и невообразимым. Но несколько месяцев в нужде, голоде и холоде, быстро сбивают спесь и излишнюю брезгливость. В вопросах выживания, гордость неуместна. На первый план выступают инстинкты и желание выжить вопреки всему.
А платили низшим из слуг сущие копейки. Пять медяков за тридцать дней изнурительного труда. Верхний ярус получал три серебряных монеты и кое-что из продуктов, жили в отдельной пристройке и имели возможность по достижении определенного возраста выкупить свою свободу и перебраться жить ближе к южным землям, где был не такой суровый климат и более свободные обычаи и нравы. Низшие, как правило, трудились на господина до самых седин, как тот же Шорс, если конечно доживали.
— Что у тебя с ногами и с лицом? — недовольно морща нос, спросила Тойра, пристально наблюдая, как Айя уносит на скотный двор чан с очистками.
— Упала, госпожа, — не поднимая глаз, ответила девушка.
— Ну-ну, — хмыкнула управительница. — Отдай это Лили, и вытри насухо бокалы и приборы. Чтобы не пылинки!
— Да, госпожа, — все так же, не поднимая лица от земли, кивнула Айя и передала недовольной Лили наполненный доверху чан. На секунду служанке показалось, что злая управительница ее жалеет. Но девушка быстро прогнала эти глупые мысли, понимая, что Тойра и сочувствие вещи не совместимые.
И снова работа закипела.
Айе даже удалось немного отвлечься, выполняя разные поручения управительницы и старших слуг. Тойра велела ей, и Лили остаться до конца обедни, следить за картошкой подходящей в дальней, скрытой от беседки, печи. За тем, чтобы всегда была готова овощная нарезка и если хозяин изволит разделывать дичь — уборка крови и внутренностей тоже на них. Но все, как и в прошлый раз, должно быть тихо и незаметно, будто бы их здесь и нет вовсе.
Айя была бы рада оказать как можно дальше от этого места. Но случай или судьба были иного мнения.
Все было почти готово, когда за деревьями послышался гомон, топот копыт и лай собак, которому вторил залихватский свист. Появились первые всадники. Господа прибыли.
У Айи все замерло внутри. Вдруг сковал такой дикий страх, что затряслись колени. Первобытный.
— Ты чего? — это не скрылось от любопытных глаз блондинистой и веснушчатой Лили.
— Холодно, — отбрехалась девушка. Стараясь сосредоточиться на запекающейся под огромным чугуном картошке.
Получалось плохо. Хотелось бежать без оглядки, лишь бы ненароком не увидеть его.
С другой стороны тоже послышался шум. Это выходили прекрасные дамы, облаченные в элегантные платья, в меховых накидках и шубках. С высокими прическами и в сверкающих драгоценностях. Смеясь, легко ступали по дорожкам, навстречу своим мужчинам. Охотникам, добытчикам.
Рыжая красотка бросалась в глаза сильнее других. Было в ней что-то хищное, опасное и в тоже время притягательное. Она походила на сытую кошку — гибкая, плавная, свободная. Живая.
Айя ей завидовала.
Через несколько минут пространство перед беседкой и она сама наполнилась людьми, возбужденными запахом крови лошадьми и довольными, прошмыгивающими у ног псами. Охота удалась. На разделочный стол упало несколько фазанов и крупный, бурый лис. На крюк поодаль мостили огромную тушу оленя, с красивыми ветвистыми рогами.
— А это для тебя Ширрин, — улыбаясь, протянул высокий и худой блондин, в темно-синем, изгвазданном в грязи костюме, — Нир настаивал, что ты сама захочешь порешить эту красавицу.
Огненная красотка благодарно улыбнулась.
— Господин Нирхасс так хорошо знает меня, — прозвучал мягкий, чуть с хрипотцой женский голос.
При упоминании его имени, Айю передернуло. Зажмурилась, борясь с нахлынувшими чувствами.
— Неужели, — прошептала Лили, на автомате дернув Айю за рукав.
Девушка обернулась как раз в тот момент, когда на пасмурную поляну вывели опутанную канатами, дергающуюся лань. Животное безуспешно металось среди окруживших ее людей, выдыхая пар из мокрых ноздрей. Издавало странные звуки и смотрело по сторонам большими, перепуганными черными глазами. Стоявший в воздухе вязкий запах крови пугал не только ее. Айя зябко ежилась, шумно дышала, но оторвать взгляд от разворачивающейся картины не могла.
На поляну легкой походкой выплыла статная красавица, поправила выбившийся из прически рыжий локон и благодарно улыбнувшись, приняла длинный клинок из его рук. Он коротко кивнул, сверкнув ртутными, как здешнее небо глазами, чуть улыбнулся и отошел в сторону.
Мгновение, другое. Изящное запястье взметается вперед, легкое, неуловимое движение и лань падает наземь, издавая страшные глухие хрипы. Что кажутся Айе оглушающими в повисшей тишине. Несколько долгих секунд она не отрываясь смотрит прямо в огромные глаза животного, улавливая момент, когда жизнь покидает его.
А с неба медленно и плавно опускаются белоснежные снежинки, падают прямо в неподвижный, расширенный зрачок, на искусную рукоять, торчащую из длинной шеи, на быстро образовывающуюся лужицу крови под ней. Падают, словно пытаясь скрыть, спрятать этот ужас человеческой жестокости от серого, скорбного неба.
— Жуть, — шепчет Лили, подкидывая дров в печь.
Айя ощутила, как болезненно сжалось в груди, как прочертили теплые, соленые дорожки не прошеные слезы.
А дальше было пышное застолье, на котором подавалась свеженина из лани, чьи внутренности Лили отнесла двором псам.
А красавица больше не выглядела в глазах Айи красивой. Словно что-то темное и мерзкое вылезло ей прямо на лицо и исказило его до неузнаваемости, изуродовав казавшиеся до этого привлекательными черты. Вот так, в глазах простой служанки, бриллиант стал обычным камешком гравия. Непривлекательным. Уродливым. Гнилым.
Девчонки подавальщицы постоянно прибегали к ним с Лили за очередными порциями печеного и нарезками. Айя орудовала ножом на автомате, мечтая по скорее оказаться на своей промерзшей, но ставшей родной крыше. Близость мужчины взявшего ее силой давила, выворачивала наизнанку. Одному Богу известно, чего ей стоило держать себя в руках и выполнять работу, когда от страха хотелось бежать без оглядки. Если бы не стена, разделявшая основное помещение беседки, с хозяйственным, видят небеса, служанка бы сбежала.