Чтение онлайн

По ногам снова текло. Липкое и горячее. Внутри пульсировало и простреливало. Даже вдох давался с трудом. Перед глазами плыло. Айя мечтала отключиться. Мозг отказывался воспринимать происходящее, а тело просто болело. Казалось, она сама стала болью.

Мужчина медленно вышел из девичьего тела, опираясь руками о стену по обе стороны от ее головы. Приводил свое дыхание в норму, расслабился. Служанка под ним тихо сползла по стене, оседая на холодный каменный пола. Задрожала. Обхватила себя холодными руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Беззвучно рыдая, жалея себя, свое поруганное тело.

Слышала, как он заправляется, одергивает камзол и щелкает запонками.

На какое-то время в помещении повисла гнетущая тишина.

— Завтра, после ужина придешь в мою купальню.

И так же бесшумно, как и вошел, ассур растворился в покосившемся дверном проеме. Оставив после себя лишь боль, горечь и чувство обреченности, под уже ставшим ненавистным, едва уловимым ароматом кедра.

Айя не спала той ночью. Долго, очень долго сидела на холодном полу и смотрела пустым взглядом в темноту. Слез не осталось, глаза были сухими. Вместо них красными слезами рыдала вновь разодранная скула. Наливалась и пульсировала болью ссадина на лбу. В промежности бушевало пламя.

Смогла встать только ближе к утру. С трудом собрала затекшие и озябшие конечности. Как-то отстраненно заметила, что не хватало пары пуговиц на платье, и был почти оторван рукав. Свисал с плеча жалким, грязным лоскутом.

Попыталась как-то примостить его обратно. Замерзшие пальцы дрожали и ничего получалось. Оставила эту затею. И накинув на плечи платок, тяжело и с надрывом выдохнула. Девушку мутило, в голове шумело. Все как в тумане, казалось нереальным. Бредом. Если бы не боль. Казалось, что болит каждая клеточка ее существа. Даже думать ей было трудно. Все путалось.

На дрожащих ногах подошла к большому деревянному ведру и, наклонившись, окунула в него лицо. Принялась жадно глотать ледяную воду, только сейчас ощутив, как сильно хотела пить. Вынырнула, хватая ртом воздух и вытирая лицо руками, зачесывая назад спутавшиеся волосы. Несколько влажных прядей облепили Айе шею, заставив вздрогнуть от холода.

Это ничего. Это привычно.

Это пройдет.

Уговаривала саму себя. Бодрилась. Утешала.

А за прикрытым ставнями окном занимался рассвет…

— Ох ты ж, собака сутулая! Где тебя так потаскало?! — воскликнула тучная повариха, заметив спускающуюся по ступенькам Айю. — Опять скажешь, упала?

— Да госпожа, — кивнула служанка, привычно направляясь за ведрами.

— Брехливый твой рот! — выплюнула женщина, — иди давай отсюда! Смотреть на тебя тошно! Грута просила ей в помощь кого-то выделить, вот и ступай к ней. Пусть свиньи на такую «красоту» любуются. Страх, да и только. Иди-иди, чего встала?!

Девушка мысленно застонала.

— И стрекозу эту возьми, пусть с навозом скачет. Одна суета от тебя! — повернувшись к зевающей Лили, велела повариха.

— Ну, тетушка Морт! — заканючила не ожидавшая такого поворота событий прислужница.

— В конюшне нукать будешь! Идите, не доводите до греха! Ступайте-ступайте! Кыш!

На скотном дворе их уже ожидала низенькая и сухонькая, но от того не менее шустрая старушонка Грута. Она скептически осмотрела прибывшую подмогу, и тяжко вздохнув махнула рукой.

— Вычистите малый свинарник, а навоз в кучу, за дальними садами свезете. А потом возьмете Вомса, и в лес за лапником. Там еще к вам в подмогу пришлю. Много надо. Очень много. Цветы укрыть и озимые.

Айя только кивнула.

— Все из-за тебя! — недовольно буркнула Лили, направляясь к сараю с инвентарем.

— Замечательно, — шепнула себе под нос девушка.

Очередной прекрасный день.

С лапником возились до самого позднего вечера. Айя молча орудовала маленьким топориком, ловко срезая нижние еловые ветки и складывая их в большую, крытую телегу Вомса. Парень же больше трепал языком, чем помогал. Оказавшись один среди шести молоденьких девушек, старательно выпячивал грудь, травил пошляцкие шуточки и смешно пыхтел в куцые, плешивые усы. Девчонки с удовольствием ему отвечали, поддерживали. Айю правда в свои беседы не брали, старались делать вид, что ее здесь и не было вовсе. Служанка не обижалась. Теперь все это неприятие казалось ей сущим пустяком. Ерундой, не стоящей внимания.

Все ее мысли были о предстоящем вечере. Айя до трясучки боялась к нему идти. Но и не идти было не возможно. Страшно было подумать, что с ней сотворят, если она ослушается приказа господина. И жутко от того, что он снова будет делать с ней это. Мерзко. Противно. Невыносимо.

Почему она? Ну почему именно она? За что?

На эти вопросы у девушки не было ответа. Безвыходность положения давила, ужасала. Айе хотелось бежать, бежать без оглядки. Спрятаться ото всех. От него. От боли и страха. Стать маленькой и невидимой.

Вольной.

Свободной.

— Слыхали, что скоро в Хасарон солдаты прибудут на зимовку. Видимо снова безумный Король Загорья со своими сыновьями воду мутят. Неспроста все это, ой неспроста. И хозяина нашего домой отпустили раньше сроку, чтобы границу стерег, не иначе, — заговорческим шепотом поведала Мика, высокая и темноволосая служанка из прачек.

— Как бы войны не случилося, — энергично закивала Лили, закидывая на телегу ветки, со ставшим ненавистным для Айи запахом.

— Откуси себе язык, непутевая! Оборони создатель! Скажешь жуть такую!

— Не наше это дело, девоньки, — выдохнул паром в усы Вомс, — вы тепереча о другом переживайте. Хватит ли девок в купальнях дамы Миерэ? Или кого-то опять отправят, на радость служивым?

Девушки напряженно замерли.

Айя же не подняла и головы, продолжая свою работу.

Про купальни она слышала мало и вскользь. Не до них ей было.

А теперь и подавно.

Чем темнее становилось, тем больший ужас сковывал несчастную служанку. Ни голода, ни холода, ни даже боли не ощущалось. Озябшие, огрубевшие руки словно бы онемели, и девушка не чувствовала царапин и уколов от мелких иголочек и жесткой коры. Рубила и рубила, глотая остывающий вечерний воздух, обиду и страх.

Возвращались из леса, когда над горными пиками показался яркий блин луны, что освещал тропу и серебрил пушистые, редкие хлопья снега.

— Самую огромную свинью Груты бы сейчас съела! Так жрать охота, — возмущался кто-то из девчонок, — еще и холод этот собачий, пальцев не чувствую совсем. Продрогла вся.

Ей согласно отвечали, кивали, угукали.

Только Айя молчала, стараясь проглотить вставший в горле ком. Казалось, что желудок свернуло узлом от страха. То и дело накатывали рвотные спазмы. Болезненные. Мучительные. Ибо выходить было нечему. Девушку било крупной дрожью, но не от холода, его она почти не замечала, от страха. Такого сильного, что покатились предательские слезы.