Чужая
Шрифт:
Периодически к ним заглядывала Тойра, косила строгим взглядом. Проверяла. Поправляла овощи и фрукты в нарезке. Ругала тихим шепотом и уходила, чтобы через некоторое время вернуться вновь.
— Соберись! — тихо прикрикивала на Айю, — молодец, паршивка! Хорошо!
И так до самого вечера, пока дорогие господа не наевшись до сыта и не утолив свои аппетиты в искрометных беседах, не удалились в недра теплого, гостеприимного дома, где Тойра загодя распорядилась приготовить купальни, для продрогших гостей и хозяина.
За весь день Айя столкнулась с ним лишь раз. Взглядом.
Он и еще пара статных мужчин вышли из-под навеса, под раскидистое хвойное дерево.
Прикурили.
А служанка как раз возвращалась из подпола с корзиной, полной ягод. Старалась быть незаметной. Вжимала голову в плечи, таилась…
Его взгляд был коротким, цепким, пренебрежительным. Как смотрит в быту обыватель на залетевшее в дом насекомое. Шумно втянул носом воздух, и выпустил сквозь сцепленные зубы струйку белесого дыма. У Айи все внутри сжалось узлом. Неприятно затрепетало. Пронзило первобытным ужасом. Он пугал ее одним своим видом. Выделялся среди всех статью, манерами, повадками.
Зачем ему понадобилась служанка из низших? Когда любая из присутствующих роскошных женщин, была бы его, только помани. Это какое-то развлечение? Странная прихоть? Дурман? Спор? Решил проверить, чем золото отличается от дешевки? Тогда почему именно она? Да любая бы была согласна за пару серебрушек оказаться в койке повелителя. Но ведь ассуры не опускаются до соития с людьми, и уж тем более с низшими из низших. Что это было? Хмель? Блажь? Эксперимент?
Чем бы это ни было, легче от этого Айе не становилось. Девушка только убедилась, что боится этого мужчины как огня. Каждое его движение заставляет ее замирать от ужаса. Каких бы благородных кровей он ни был — он насильник! Жестокий! Беспощадный! И он ее хозяин…
Когда господин и его гости удалились в замок, прихватив с собой вина и подносы с фруктами, слуги выдохнули с облегчением. Приступили к уборке. Тойра похвалив и поругав одновременно всех и сразу, удалилась вслед за хозяином в замок, не забыв при этом раздать указания на последок. Айе было велено отнести скатерть, пледы и салфетки в помещения прачек, чтобы те с утра приступили к работе.
Уставшая девушка, сгрузила все тряпки и завязала узлом в скатерти, потащила к дальней пристройке, что скрывалась у реки, за раскидистыми ивами. Снег к этому времени начал падать частыми, крупными хлопьями, завихряясь в редких, холодных порывах ветра.
В прачечной было темно, пусто и тихо. Пахло сыростью и березовым мылом. Большие корыта и тазы сушились на гвоздях у стен. Большая корзина для грязного тряпья была на половину заполнена. Айя не без труда сгрузила в нее свою ношу, отряхивая и поправляя смятые юбки. Тяжело вздохнула, привалившись лбом к брусчатой стене. Устала. Вымоталась трудом и бурей внутри. Есть, как ни странно не хотелось. Пить тоже. Хотелось забиться в самый дальний угол и скулить. Хотелось к маме. Чтобы тепло и безопасно. Чтобы родное рядом. Чтобы обняла и защитила. Излечила кровоточащие, зияющие раны…
Сколько бы ни было человеку лет, а самое родное и безопасное место всегда будет в объятиях мамы.
Снова тяжело вдохнула и замерла напряженной струной.
Хвоя. Кедр.
Вздрогнула.
Опять не услышала, не почувствовала, не поняла. Не ожидала.
Только и смогла, что ойкнуть, впечатанная во влажную, пропитанную запахами чистящих и моющих сборов стену.
И снова руки в кожаных перчатках по телу, сминают кожу сквозь грязное, пропитанное дымом платье.
И снова дикий страх. Ужас, до парализованных конечностей. В груди у Айи все сперло, сдавило — не вдохнуть, не выдохнуть. В то, что это происходило вновь, не верилось. Вырваться больше не пыталась. Он был много выше, много сильнее и ловчее чем она.
Обреченность, дикий страх и безысходность, все что чувствовала девушка.
Мозг отказывался верить в происходящее, что все случается вновь, что все повторяется. Что снова будет эта ужасная боль. А там еще даже не начало заживать. Значит, будет еще хуже, еще больнее.
— Пожалуйста, господин… — взмолилась служанка, сама не веря в то, что он внемлет ее словам.
— Молчи, не хочу тебя слышать! — скомандовал мужчина, по-хозяйски шарясь ладонями по ее телу.
— Пожалуйста…
— Тихо!
Она ощущала его подбородок над своим затылком. Слышала громкие, шумные вдохи и чувствовала, как большие руки, в холодной коже перчаток задирают ее юбку. Прогибают в спине, заставляя оттопырить зад. Стягивают теплые колготы вместе с панталонами, щиплют за окаменевшие ягодицы. Слышала, как замирает собственное сердце и через мгновение переходит в галоп. Слышала его тяжелое дыхание и жадные вдохи, и какое-то злое раздражение следовавшее за ними, так как он начал резче и болезненнее вихлять ее телом, щипаться. Рычать.
О голый зад потерлось твердо и горячее, выпирающее через жесткую ткань его штанов.
— Пожалуйста, — жалобно пискнула Айя, чувствуя, как он освобождает свое естество из оков одежды, — почему я?
— Молчи! — снова отрезал он, больно впечатав ее лбом в стену.
Происходящее казалось девушке нереальным. Такого просто не бывает! Не может быть! Только не снова.
Она чувствовала, как большая, твердая и пульсирующая головка трется между ее ягодиц, оставляя влажные и липкие следы смазки, на покрытой мурашками коже. И не верила, что это происходит опять.
А он не пытался быть нежным или аккуратным. Он пришел получить свое. То, что хотел, желал и не видел тому препятствий. Чувства какой-то чернавки его не интересовали.
Жгучая боль появилась резко, вслед за его первым толчком. Начавшая заживать кожа треснула, заставив девушку взвизгнуть и протяжно застонать. Заскрести ногтями по стене, закусив до крови и без того истерзанные губы.
Последующие толчки огромного члена в себе Айя чувствовала, словно через красную пелену. Что произрастала из ее промежности волнами боли и сотрясала все тело, застилая сознание и заставляя биться в какой-то сумасшедшей агонии.
А он все входил и входил, таранил то, что не подходило по размеру, прижавшись лбом к ее затылку, до синяков сжимая бока. Дышал тяжело и часто.
Айя терпела. Молчала, как и было приказано. Злить его боялась. Просто терпела и ждала. Ждала, когда эта ужасна пытка закончится. Молча, глотала градом льющиеся слезы, рвано тянула в себя воздух. Не сдержалась и слабо ойкнула, когда при очередном толчке он болезненно сжал ее грудь. Смял в своей огромной ладони. Заурчал куда-то ей в шею. Завибрировал. Ускорился, вдалблбливая покорную служанку в стену, втянул в себя запах ее волос, пота и дыма, коим она пропиталась за день, и кончил, сотрясаясь все телом, насаживая девичье тело на себя до предела, наслаждаясь ее тихими всхлипами.