Чтение онлайн

Он плавно отдал ручку от себя, опуская нос истребителя вниз. Ощетинившийся огоньками пуль, строй бомберов наплывал быстро и неумолимо. Все эти разноцветные огоньки неслись прямо в лицо, их было столько, что и не сосчитать. И каждый из них был смертью…

Саблин начал стрелять метров с пятисот, по крайней левой машине. Сперва мазал – трассы ложились куда-то за хвост серого, раскрашенного темными вертикальными полосами бомбардировщика. Потом пушки почему-то перестали стрелять, а строй бомбардировщиков оказался вдруг сзади выше. "Лавочка" не горела, мотор работал исправно и сам он был жив-здоров. Это казалось чудом.

Ведомый был на своем привычном месте. Он тоже, судя по всему, был цел, и это тоже было чудом. Но самое удивительное было выше. Девятка бомбардировщиков разворачивалась. Пары Кота и Улитки только заходили в атаку, но бомбардировщики уже сбросили бомбы и рассыпавшись, удирали домой.

Любовался проделанной работой Виктор недолго. Бой продолжался, нужно было выручать Ларина, нужно было разобраться с появившейся с юга восьмеркой "мессеров". Он вновь потянул ручку на себя, хотя сил, после этой самоубийственной атаки уже оставалось…

— Я – "Дракон"! Вижу противника! — раздался властный, откуда-то знакомый голос. — Я – "Дракон", атакую!

От солнца показалась россыпь точек. Их было много – десятка полтора и это были наши…

…Через три минуты все было кончено. Немцы, получив трепку, уже таяли на горизонте. Внизу, на черной перепаханной взрывами земле добавилось еще два дымных костра – пилоты "Яков" показали, что они тоже умеют сбивать…

— "Дед", благодарю за бой. Можете идти домой, — голос у радистки звенел от радости. — Подтверждаю падение четырех "Юнкерсов" и "мессера". "Дед", мы вас поздравляем…

— "Дед", поздравляю! — голос у "Дракона" чуток потеплел. — С тебя причитается…

— Принял, домой! — Виктор подумал, что это какая-то странная мода, поздравлять, сразу после боя. Впрочем, сегодня он заслужил – сбили четверых, а его все живы-здоровы. Правда, машина Улитки, явно повреждена, но вроде не смертельно – долетит. В любом случае внизу уже свои…

— Ви-итька-а! — Палыч полез в кабину, не дожидаясь пока остановится винт, — облапил, едва не оторвав шею. — Поздравляю! Молодец, чертяка!

Могучие руки техника выдернули Виктора из кабины, словно пробку из бутылки. Он вдруг полетел прямо в окружившую самолет толпу, но упасть ему не дали.

— Качай, ребята!

Десятки рук подхватили Виктора, и небо на какую-то секунду вдруг стало ближе.

— Еще!

— Еще!

Вокруг толпился весь полк: краснощекий, видимо принявший на грудь, Шубин, радостно возбужденный Соломин, снисходительно посмеивающийся Иванов, кривящий в глупой улыбке рот Рябченко. Вокруг были все свои, ставшие за последние полгода едва ли не семьей.

— Да что случилось-то? — попытался узнать Виктор, после того как его поставили на землю.

— Указ вышел, по радио передали! — Шубин желтел прокуренным комплектов зубов. — Поздравляю с высоким званием Героя Советского Союза!

…С ночи сильно похолодало, восточный ветер противно завывал в проводах, ледяным сквозняком задувал под одежду. Потом пошел снег. Он сначала сыпался осторожно, понемногу: одинокие снежинки тыкались в лицо и тут же уносились сметаемые напорами ветра. Потом снег сыпанул стеной, еще сильнее забелив окружающую степь, заметая черную набитую машинами колею.

"Студебеккер", рыча движком и тяжело переваливаясь, заполз на очередной холм, на секунду замер и устремился вниз. Порыв ветра швырнул в глаза добрую пригоршню снега, но Виктор успел разглядеть занесенные крыши деревни и два голых тополя, стоящих рядом и служивших ориентиром их аэродрому. Через минуту он уже шел по дороге навстречу тополям. Мягкая, мокрая и не успевшая смерзнуть земля пружинила под ногами, а снег все сыпал и сыпал, скрывая следы. Недельная командировка в Москву осталась позади…

Первым он встретил Палыча. Верный механик шествовал с ведром по улице. Увидев Виктора, он поставил ведро в снег и ни слова не говоря, полез расстегивать ему новую, выданную накануне командировки шинель. Распахнув грудь, явил на свет Золотую Звезду и растянул лицо в довольной улыбке.

— Цаца! — налюбовавшись наградой, он сграбастал Виктора в медвежьих объятьях. — Рассказывай! Калинин вручал?

— Калинин, — от таких нежностей у Виктора заныли ребра. — Все расскажу. В полку как дела? Как Таня? Все живы?

— Та чего у нас? — Палыч пожал плечами. — Танька себя достойно ведет, блюдет… А в полку… позавчера Чуриков разбился, вместе с Морозовым. Вылетели парой, а тут буран начался, — он обвел рукой окружающую снежную взвесь. — В холм воткнулись, оба. Рядышком. Вчера похоронили.

— Жалко, — расстроился Виктор. — Чуриков хороший был летчик, сильный. Да и Морозов уже не сопляк зеленый, с лета воевал… — он огорченно прищелкнул языком. — Второй эскадрильей Лешка командует?

— Пока Лешка, — усмехнулся Палыч. — А там видно будет. А так тихо все. Ты лучше расскажи, как съездил, про Москву расскажи, про то, как награждали…

— Стоит белокаменная, — Виктор улыбнулся. — Что ей сделается? А как ехал, это жуть и ужас.

Они пошли по улице, к штабу и снег заметал их следы.

Утро началось без солнца. Аэродром затянуло однообразной непогодной мутью, студеный туман разлился по земле молочным киселем. От белого обилия не за что зацепиться глазу – все вокруг было серое, расплывчатое, сырое. Сырость проникала под летные комбинезоны, загнала пилотов в прокуренную тесноту землянок. Жадные до драки приуныли – сколько так сидеть, перетирая раз за разом одно и то же, никто не знал. Воспряли полковые краснобаи и балаболы – им прибыло благодарных слушателей.

— Бои… — Лешка, новоявленный комэск-два, остервенело плюнул. — Вы боев-то и не видали. Вот в сорок втором это были бои. Не успеешь взлететь, а "мессера" уже пристраиваются. Все аэродромы наши знали, все площадки. Рыскали там парами, как волки по степи, все видели. Если заметят нашу группу – сразу подкрепление вызывают, пять минут и уже против тебя шесть-десять гансов. А если нас мало, то и вдвоем бьют. А чего им? Скорость есть, высота есть. Выбрал момент удобный и лупи… Потери были, жуть…