Чтение онлайн

— Всё нормально, — сказал он, когда я подошла. — Главное, без потерь.

— Ну, кроме синяка, — заметила я.

— И гордости, — добавил он, рассмеявшись.

Жених подошёл, глядя на него с жалостью и лёгким чувством превосходства.

Сунул в руку купюру.

— На лекарства.

Я сразу подумала “мудак”. Кирилл хотел отказаться, но жених уже ушёл, хлопнув по плечу, как старшего по цеху. Через минуту вернулсявдохновленный, как человек, который наконец нашел себе социальную миссию.

— Слушай, — сказал он, — вот ещё тысяча. А тебе сорок сверху.

Он передал мне купюры

— Кинь, пожалуйста, в ползунки за мальчика.

Я моргнула.

— В какие ползунки?

— В конкурсе! — улыбнулся он. — Мы сейчас определяем, кто у нас родится первым — мальчик или девочка. Надо бросить деньги. Ок?

Он подмигнул. Я машинально взяла деньги. Потом подошла и на автомате кинула купюры куда надо.

Ведущий, сияя от энтузиазма, подхватил микрофон:

— Вот это да! Даже обслуживающий персонал голосует за мальчика! Вот это единство! Вот это любовь!

Гости зааплодировали. Кто-то крикнул “молодцы”, кто-то поднял бокал. Я стояла с подносом и чувствовала, как внутри всё переворачивается.

От смеха, от неловкости, от того, как быстро чужие деньги превращаются в форму власти. Когда за тебя решают даже в шуточных конкурсах, когда твоя улыбка становится частью “атмосферы праздника”, а твой жестдекорацией для чужого счастья.

Мне стало физически тошно. Ведущий всё ещё говорил про “единство команды”, а я думала, что это не команда. Это аукцион. Кто больше заплатит, тот и прав. А у меня денег нет. Печаль.

Кирилл посмотрел на меня, усмехнулся сквозь синяк:

— Всё в порядке?

— Конечно, — сказала я. — Просто думаю, за кого бы я сама поставила деньги.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов. Мы оба знали: в этой работе ты всегда либо декорация, либо фон. Главное — не стать ставкой. Очень захотелось домой.

Ближе к полуночи, когда гости уже перешли из состояния «танцуют» в стадию «плывут», ко мне подплыл один из друзей жениха. Тот самый тип мужчин, которые считают себя подарком человечеству, но явно без чека.

— Слушай, — сказал он, держа бокал и слегка покачиваясь, — а ты красивая.

Я выдохнула. В его голосе была вся усталость мира и много-много виски.

— Не хочешь немного… расслабиться? — добавил он, при этом подмигнув так медленно, будто делал это впервые. Возможно даже успел поспать немного.

— Нет, спасибо, — ответила я, — я уже работаю в сфере обслуживания.

Он хмыкнул, сделал шаг ближе.

— Ну, я не про обслуживание, — сказал он, — а про удовольствие.

— А я не про то и не про другое.

— А если за деньги? — он улыбнулся, будто произнес что-то остроумное.

Я повернулась к нему, посмотрела прямо в глаза.

— Деньги покупают еду, диван и тишину. Но счастье и оргазм, у них другая валюта.

Он моргнул.

— Какая ещё валюта?

— Согласие. И взаимность, — сказала я, — в обменнике не продаётся.

Он не понял. Обычно такие не понимают, у них на месте эмпатии банковский терминал. Я уже хотела просто уйти, но тут рядом появился Кирилл.

— Всё нормально? — спросил он.

— Почти, — ответила я.

— Уйди, — сказал Кирилл мужчине, спокойно, но так, что спорить не хотелось. — Пока культурно.

Тот хмыкнул, но отступил.

— Я просто шутил, — сказал он, пятясь.

— Отлично, — ответил Кирилл. — Тогда все посмеялись.

Он ушел, ворча себе под нос, что “раньше девушки были проще”. Я фыркнула:

— Ага, просто не было фронтлайна между границей личного и общественного.

Кирилл усмехнулся.

— Ты умеешь словами ставить на место.

— Ну а ты — лицом. Отличная командная работа.

Он пожал плечами.

— Нет, просто устал смотреть, как идиоты думают, что могут купить всё.

Я посмотрела на его синяк, теперь уже слегка пожелтевший, как воспоминание о чужих ошибках.

— С таким лицом ты похож на человека, который спасает мир по ночам.

— Не мир, — сказал он, — просто коллег. Мир слишком дорого обойдётся.

Он зевнул, потянулся, снял галстук, словно сбрасывая день.

— Всё, хватит героизма. Смена закончилась.

Я улыбнулась.

— И что теперь?

— Пойдём в «Дикую лошадь». Там бармен понимает, когда молчание, лучший заказ. ты сейчас, я тут закрою и присоединюсь.

Я кивнула. Свадьба за стеной всё ещё гудела — музыка, тосты, смех. Но мы шли к выходу, и каждый шаг казался глотком воздуха после многочасового шампанского. Иногда лучший звук в мире — это просто тишина, в которой никто не предлагает тебе купить твоё собственное спокойствие.

Бар «Дикая лошадь» жил своей ночной жизнью: полумрак, липкий пол, запах пива и разговоров, которые никому не нужны утром. Я пришла раньше Кирилла, заказала сидр и попыталась притвориться частью интерьера. Но у бара сидел он, тот самый бывший, который вчера врезал Кириллу.

Когда он заметил меня, то встал, снял кепку, как на исповеди.

— Прости, — сказал он. — За всё. За глаз, за шум, за…

— Не извиняйся, — ответила я.

Он усмехнулся и кивнул бармену.