Чтение онлайн

— Ты правда любишь эту работу? — спросил он после паузы, кивая на мою сумку с логотипом «Софии».

— Ага. Там людьми, которые все еще ищут себя между страниц.

— Но платят тебе копейки.

Я пожала плечами.

— Это не главное.

— А что главное? — спросил он. — Самореализация, атмосфера, чай из старого чайника?

— Чтобы не скучно было жить.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем стоило.

— Может, всё-таки пора повзрослеть?

— Ты предлагаешь мне офис? — я усмехнулась. — Серые стены, корпоративные рассылки и разговоры о KPI?

— Почему нет? Стабильность, чайник, график, корпоративы. Всё, как у людей.

— Я представляю себя в офисе — и сразу вижу книгу «Мы». Все одинаковые, улыбаются по расписанию, дышат по норме, еда по норме, секс по норме, оргазм если выполнишь KPI. Брррррр.

— Не всё так страшно.

— Там душно от чужих планов. Я знаю.

Он рассмеялся.

— Ты неисправима.

— Я предпочитаю слово “живая”.

Мы снова замолчали. Кирилл откинулся на спинку стула, положил руку на стол. Его пальцы почти коснулись моих. Почти, но этого было достаточно, чтобы всё внутри сжалось и расправилось одновременно. Тепло от его руки будто просочилось сквозь воздух такое, которое не обжигает, а просто напоминает, что ты еще можешь чувствовать.

Я не отдернула руку. Просто смотрела, как солнечный луч упал прямо на наши пальцы, делая этот момент каким-то слишком настоящим. Мир вдруг стал тише, как будто всё лишнее ушло в фон.

Он первым отвел руку.

— Пора на работу, книжница, — сказал он, вставая.

Я улыбнулась.

— А ты романтик, хоть и притворяешься реалистом.

Он уже был в дверях, когда добавил:

— Просто знаю, что завтра снова утро. И всё начнётся заново.

А я осталась сидеть за столом с чашкой, хлебными крошками и чувством, что этот день запомнится не событиями, а дыханием.

В своей комнате я открыла шкаф и уставилась на свой личный музей вечной юности. Джинсы три пары, все с разными степенями выцветания и историей неудачных свиданий.

Толстовки, как эмоциональные доспехи, удобные и безопасные, потому что никто не ожидает от девушки в толстовке решения судьбоносных вопросов.

Футболки с надписями: “Books not boys”, “Coffee and sarcasm”, “Живу как пишу, через запятую”.

Юбки лежали отдельно, будто на карантине, редко выгуливающие и подозрительно оптимистичные.

Каблуков — ноль. Пиджаков — ноль. Блузка — одна, но она для совращения, прозрачная.

Только кеды, свитеры и вещи, в которых удобно бежать, но не стоять.

Я вздохнула. Может, и правда пора «повзрослеть»? Купить пиджак. Научиться гладить рубашки. Говорить фразы вроде: «У меня встреча в 10» и «да, я на фрилансе, но с НДС».

Я представила себя в офисе: застывшая улыбка, бейдж, коллеги, которые знают всё про ипотеку и ничего про смысл жизни. Кофе из автомата, скука по графику, разговоры про отпуск “на две недели в Сочи”. Всё аккуратно, всё правильно. И пахнет не свободой, а сгоревшими мечтами и кондиционером.

Нет, не моё. Мой гардероб, как и я, всё ещё живёт между подростковыми бунтами и взрослыми счетами. И, может быть, это честнее, чем казаться тем, кем не успела стать.

Кеды, джинсы и футболка. Все мое богатство на мне. Вперед.

В «Софию» пришел философа в костюме. Он выглядел как Нео из «Матрицы», если бы выбрал не ту таблетку и остался работать в бухгалтерии. Белая рубашка, серый пиджак, глаза с выражением: «а смысл?»

— Посоветуйте что-нибудь про систему и личность, — сказал он, поправляя галстук.

— “1984”?

— Читал.

— “Скотный двор”?

— Читал.

— “Мы”?

— Моя настольная.

— “Рассказ служанки”?

— Есть.

— “Первому игроку приготовиться”?

— Дважды.

Я вздохнула и капитулировала:

— Зову подкрепление.

Из подсобки вышел Игорь.

— Опять антиутопист? Сейчас вылечим.

Они быстро нашли общий язык, рассуждали о мире, где всё по правилам, и свободе, которую никто не выдерживает дольше недели. Я слушала и думала: наш магазин — тоже антиутопия, только с запахом кофе и пыли.

Вера, проходя мимо, вставила реплику без приглашения:

— Люди, которые любят антиутопии, просто боятся жить. На бумаге страдать безопаснее.

— А почему магазин называется “София”? — спросил клиент.

Вера загадочно улыбнулась.

— В честь пуделя.

— Простите?

— Сучка. София. Умерла во время Олимпиады-80. Светлая память. Моя любимица.

Она сказала это с такой серьезностью, что клиент кивнул.

— Соболезную.

— Спасибо, — ответила Вера. — Всё настоящее рождается из любви и потерь. Даже названия магазинов.

— Хорошо, что вы не назвали его “Сучка София”.

К вечеру я собиралась на очередную свадьбу, четвёртую за месяц и, кажется, тридцатую по счёту в моей внутренней статистике чужих чувств.

Мир снова готовился праздновать любовь, ту самую, которую клянутся хранить до смерти, а в итоге возвращают по гарантии через пару сезонов.

Вокруг меня были книги: полки, страницы, мягкое шуршание бумаги.

Они смотрели с лёгкой усталостью и будто шептали: «Мы всё это уже читали. И концовка там всегда одна».

Свадьба проходила в старом особняке, где каждая стена, кажется, помнила как минимум три поколения тостов, признаний и скандалов. Свечи, белые ленты, живая скрипка, всё выглядело как в фильме, где у любви приличный бюджет и хороший осветитель. Воздух пах не чувствами, а шампанским и нарезкой из сыра, но никто не возражал, ведь у каждого праздника своя правда.