Чтение онлайн

Она сжала мою ладонь — коротко, как выключатель света:

— Запомни: деньги не зло. Деньги — это лупа. Через неё виднее, кто перед тобой.

Днем было тихо: пара туристов, шальная студентка, дама «за книгой о том, как не быть дурой, но легкой, чтобы в трамвае читать». Мы с Верой посмеялись, Игорь вынул из запасников тонкого Маркеса и толстого Свифта на выбор.

Ключ «Софии» он отдал медленно, будто в нём часть позвоночника.

— Спасибо за всё. Если что, буду рядом.

— У нас не уходят, у нас возвращаются, — сказала я.

— Иногда, — уточнила Вера. — Когда деньги перестают хрустеть в голове. И не драматизируй. Ты не викинг.

Он вышел под дождь. Как точка, после которой долго не хочется писать.

«Свобода» сегодня играла в «Войну и мир». На входе — вензеля, кокарды, мундиры. На заднике проекция салона, свечи, колонны. Гости «аристократы 1812». Обслуживание «гусары». Нам выдали шнуры, эполет, узкие брюки, которые тянут не хуже совести. Я снова стала тем, кем была во сне: гусар, у которого дрожат руки от бокалов и от одного взгляда.

Кирилл в мундире выглядел как человек, у которого наконец-то есть роль, подходящая плечам. Мы встретились глазами в зеркале щелкнуло что-то неисправимое.

— Готова, поручик? — усмехнулся он.

— Рождена служить, — примерила чужое звание.

Гости стекались как шпильки на магнит: жемчуг, кружево, надменные подбородки. В одних глазах «подавайте быстрее», в других скука с нулевой ценой. Дождь барабанил по лакированной вывеске, и весь Петербург становился мокрым театром.

Первый танец начался красиво. Невеста точёная, корсет держит мечты. Мы с Кириллом расходили бокалы по проходам и вдруг ткань на её платье дрогнула, как море перед бурей. Треск короткий, страшный. Корсет сдался. Юбка поехала вниз, будто поезд, не дождавшийся платформы.

Зал сделал один длинный вдох. Я бросила поднос Кириллу, шагнула как на пожар: подхватила полотно и прижала к талии, закрывая. Кирилл с другой стороны, загородил плечи. Стена из двух гусаров. Невеста прижалась лбом к моему виску, прошептала влажно:

— Господи, спасибо.

— В гримёрку, быстро, — Кирилл кивнул. Мы практически вынесли её, как фарфор. Скрипки смолкли.

В гримёрке стилистки уже стояли с иголками. Невеста дрожала, как трамвай на повороте.

— Современное, — сказала я. — Быстро.

Через семь минут она вышла в белом простом с открытыми плечами, без исторических страданий. В залеаплодисменты. Жених смотрел лучше, чем до катастрофы. Иногда счастье случается, когда ломается декорация.

Гусары в очередной раз спасли честь женщине. Ура!

Потом всё вернулось к богатому порядку. Богатые обычно побеждают неловкость деньгами. Победа пахнет шампанским.

— Девушка, — бархатный бас, от которого по протоколу положено улыбаться. Мужчина лет пятьдесят пять: ухоженная седина, идеальный фрак, на руке часы стоимостью маленькой кафешки. — Выпьем со мной. За смелость. За вашу.

Он протянул мне бокал. Второй держал сам. Взглядом уже отодвинул свидетелей.

— Я работаю, — сказала я. — Инструкция запрещает.

— А я умею менять инструкции, — сложенная купюра мягко легла в ладонь. Толстенько. — Пятнадцать. Просто шампанское.

Пятнадцать — кусок аренды, стоматолог без боли, билет на «никуда, но с кондиционером». Я на секунду закрыла глаза.

— Ок, — сказала и выпила. Шампанское холодное, руки горячие, совесть тоже где-то есть, но ее сейчас неслышно и невидно.

— Какая вы… правильная. И неправильная, — он подбирал слово. — Мне это нравится.

Я поставила бокал и почти побежала. В метре от меня — Кирилл. Смотрел так, будто в глазах только что выключили свет.

— Что? — старалась звучать просто.

— Ты взяла деньги, — сухо. — За… это.

— За время. Мы все здесь — за время.

— Это разные вещи, — он отвел взгляд. — Ты ненавидишь, когда тебя покупают.

— Меня не покупали, — почувствовала, как поднимается волна. — Я пью шампанское каждый день. Сегодня — с корректировкой бюджета.

— Все женщины помешаны на деньгах, — сорвалось у него. Не крик, а констатация.

Внутри треснуло. До этого было просто мокро, теперь — больно.

— Правда? — сказала я. — Тогда я верну.

Подошла к «бархатному басу», положила свёрток в ладонь:

— Спасибо. Но я перешла на воду.

Он удивился, ухмыльнулся:

— Ах, гордость. Гордость не оплачивается.

— Зато спится легче, — я развернулась. В спину прилетело: «бедная гордость — самое дорогое хобби». Обожгло.

Кирилл стоял у колонны. Я показала пустые руки:

— Доволен? — голос мне не понравился.

— Нет. Я злюсь. На себя.

— За что?

— Мне страшно, как тебе тут. И за то, что не умею вовремя говорить.

Мы помолчали. Сквозняк сдул пафос. Хотела сказать «я тоже была неправа», но администратор разрезала воздух:

— Третий стол, немедленно!

Иногда спасение — это поднос.

Дальше пошло по графику: «сфоткайте нас», «переобуться», «а девушка у вас одинока?». Один просил поменять кусочек рыбы на кусочек молодости, другой интересовался, умею ли я «улыбаться без зубов». Я улыбалась по инструкции, то есть с зубами, и считала минуты до конца.

Ночь была густой, как итальянский кофе. Мы вышли под дождь, он не собирался заканчивать день без фанфар. У дверей стояли машины как в автосалоне кошмаров: чёрные, блестящие, длинные. Один «Бентли» с хищными фарами ждал внимания.

Я решила не переодеваться. Мой такси-конь задерживался.

— Девушка-гусар, — мягкий бархат другого кроя. Мужчина во фраке эпохи, но носил его так, будто родился в нём. — Позвольте довезти. Гусары не обязаны промокать.

Кирилл говорил с администратором в двух шагах. Встретил мой взгляд, едва кивнул: «как хочешь».

— Вынуждена согласиться, — сказала я. — Мой конь по имени Таймураз застрял в пробке.

Дверь «Бентли» закрылась со звуком «здесь вас не бросят». Машина поплыла по лужам, как корабль по зеркалу.

— Я — Степан, — он улыбнулся. — Сегодня играю аристократа, в жизни юриста. К сожалению, совпадение.

— Вика. Сегодня — гусар. В жизни — книготорговец и официантка. К счастью, тоже совпадение.

— Вы спасли невесту. Благородно. Этого мало.

— Благородство — это вернуть чужие деньги, даже если пригодятся, — сказала я и уставилась в окно. Петербург в мае лучше всего выглядит мокрым, как человек после правды.