Чтение онлайн

Я свернула к киоску с шавермой, купила горячую, завернутую, как надежду, и села на лавку. Петербург мимо шёл, звенел, разговаривал. Люди ели мороженое, строили планы, ругались из-за парковки, у всех был кто-то рядом.

Я смотрела на шаверму и вдруг подумала:

«Если бы я была шавермой, то кем именно? Лаваш держит форму, терпеливо обнимает хаос. Соус всё портит и делает вкусно. Морковь ответственность, курица надёжность, огурец свежесть. А я кто?»

Откусила. Рука в соусе. Джинсы в соусе. Сумка почти в соусе. Вздохнула.

«Вот и ответ», — сказала я сама себе. — «Стоило моргнуть — и вся жизнь уже на коленях».

Протянула салфетку, вытирая липкий след. Город мимо шуршал машинами и разговорами, а я чувствовала себя частью большого питерского контраста, чистые фасады, запачканные мысли. Кусочек шавермы выпал на асфальт. Голубь мгновенно клюнул его и улетел довольный, с крошкой счастья. Я улыбнулась: «Вот так, наверное, и выглядит жизнь, кто-то ест соус, кто-то ест остатки».

Поднялась. На остановке завизжал трамвай, и я пошла домой, обдумывая, что, может, зря отказалась от бара. Но, с другой стороны, шаверма дешевле, честнее и не обещает любви до утра.

У подъезда стоял Игорь, с тем лицом, с каким обычно заходят в переговорную: уверенно, с планом, с чувством, что всё сейчас разрулит. В руках ничего, но по походке было видно: он пришел с предложением, от которого, по его версии, не отказываются.

— Я подумал, — сказал он с интонацией человека, который редко думает, но, если уж подумал — значит, судьба. — Давай я перееду к тебе. Или ты ко мне. Как угодно. Я беру аренду на себя, полностью.

Пауза.

— Тебе — не работать, не волноваться, я всё обеспечу.

Я моргнула. Это звучало как реклама банковского приложения, только с человеческим лицом.

— Игорь, — сказала я, устало, но мягко, как объясняют ребенку, что Дед Мороз — это бюджетный проект родителей. — Сегодня не тот день и не та книжка.

Он нахмурился.

— Почему?

— Потому что я хочу быть одна. Не “временно”, не “переосмыслить”, не “дай мне время”. Просто одна. По-настоящему. Без сносок и приложений.

Он кивнул, решительно, как будто ставит печать на документ, который всё равно не читал.

— Я на связи, всегда, — сказал, отступая на шаг.

— А я — нет, — ответила я. — Но спасибо за попытку.

Он ещё секунду стоял, будто ждал, что я передумаю. А я подумала: если бы мужчины писали инструкции к себе, то в разделе «возможные ошибки» обязательно стояло бы пытался спасать женщину, которой не требовалось спасение. Дверь хлопнула за спиной, и лестничная клетка впервые за долгое время показалась уютной. Никаких свиданий, ни драмы. Просто я, подъезд и ощущение, что сегодня хотя бы один мужчина ушел вовремя.

Дома я включила режим «список контактов». Девочки из университета, коллеги-официантки, Нина, кто-то из старых знакомых.

— «Сегодня вписка?» — «Сегодня сериал».

— «Бар?» — «Дедлайн».

— «Посидим?» — «Тренировка».

Мир живёт, но без меня.

Вере писать, ну это слишком. Если звать спасателя каждый раз, когда скучно, потом уже никто не отличит скуку от беды.

Я положила телефон на стол и подумала, что одиночество, это не отсутствие людей, а их занятость. И тут — дзынь. Незнакомый номер:

«Здравствуйте. Я по объявлению. Марина. Могу подъехать посмотреть?»

Я перечитала трижды.

Ответила: «Конечно. Адрес такой-то».

Поставила смайлик, редкий символ надежды, что сегодня кто-то всё-таки придёт.

Марина оказалась из тех, кто входит и сразу видит, где ставить чашки, уверенно, но без лишнего шума. Светлые волосы, короткая стрижка, быстрые руки, глаза с выражением человека, который уже выжил в собственной буре.

— Мы знакомы? — спросила она, прищурившись. — Вы ведь были на свадьбе, где я упала во время первого танца.

— Простите, — смутилась я, — такого в моей карьере было… много.

— Я та, у которой восемьдесят приглашений и тётя с борщом в боксе для подарков, — подсказала она.

— А! — вспомнила я. — И как вы? Уже не невеста?

— Уже и не жена, — спокойно ответила она. — Муж хотел, чтобы я была как его мама. Но у меня, знаете, другая квалификация.

Она прошлась по квартире, оценивая всё взглядом хозяйки: кухня, ванна, окно, будто сверяла план побега.

— Нравится, — сказала. — Я тихая, работаю много. Вещей — две сумки и швабра характера.

— Швабра — в актив, — кивнула я. — Съезжайся.

Через час у нас появилось ещё два полотенца, маленький чайник и коробка с надписью «Марина / книги / оставить». Я стояла у двери и смотрела, как пустота медленно отступает, сдавая позиции под шум чужих шагов.

«Сто лет одиночества — это миф, — подумала я. — Иногда оно заканчивается за час тридцать и одну новую соседку».

— В честь заселения — в бар? — предложила я, глядя на её коробку с надписью «книги / оставить».

— В честь развода — вино, — поправила Марина и улыбнулась так спокойно, будто эта глава уже закрыта не болью, а здравым смыслом.

Мы оказались в ближайшей «тихой точке», бар без претензий, музыка без амбиций, публика без планов на трагедию. Заказали по бокалу вина, уселись у окна.

— У меня, — начала я, — было три мужчины в очереди: юрист со стабильностью, коллега с внутренним ураганом и менеджер, который сразу предложил план «дети, ипотека, шкаф под счастье».

Марина хмыкнула.

— А у меня был один, зато со всеми тремя ролями внутри. И мама в комплекте, которая знала, как правильно. На второй день брака он сказал, что мы не так застелили кровать. На третий, что мы не те.

— Классика, — сказала я. — Брак как чек-лист: «Пункт первый — одеяло квадратное, пункт второй — чувства круглые».