Чужие. Променявший на чужих детей
Шрифт:
— Ты мой джигит, — я подхватываю его на руки. — Самый лучший.
— А я? — подбегает Зарема. — Я кто?
— Ты моя красавица.
— А я? — Руслан.
— Ты мой защитник.
— А я? — Аниса подходит, улыбаясь.
— А ты моя помощница. Самая главная.
— Ура! — кричат они хором.
Из дома выходит Ахмед. Он почти не изменился — разве что седины на висках прибавилось, да морщинки у глаз стали глубже.
— Что за шум? — спрашивает он.
— Мама нас похвалила! — объясняет Тимур.
— Маму надо всегда слушаться, — назидательно говорит Ахмед. — Она у нас главная.
— Папа, а ты? — удивляется Руслан.
— А я у мамы под каблуком, — усмехается он.
Дети смеются. Я шлепаю его по плечу.
— Не говори глупостей.
— Правду говорю, — он обнимает меня. — Самую настоящую.
Мы стоим обнявшись на крыльце, глядя на наших детей. Солнце светит, горы синеют на горизонте, где-то поет птица.
— Сумая, — говорит Ахмед тихо.
— Ммм?
— Ты счастлива?
— Очень, — отвечаю я. — А ты?
— Я самый счастливый человек на земле, — он целует меня в висок. — Потому что ты у меня есть. Потому что у нас есть они.
Я смотрю на него. На этого мужчину, который когда-то разбил мне сердце, а потом собрал его заново. По кусочкам. С любовью. С терпением.
— Я люблю тебя, Ахмед.
— И я тебя, Сумая. Навсегда.
— Навсегда, — шепчу я.
Где-то в горах, на старом кладбище, спит бабушка Зухра. Я знаю — она смотрит на нас и улыбается.
Потому что род продолжается. Потому что любовь живет. Потому что мы — вместе.
А вместе — мы вечность.
Конец