Чужое отражение
Шрифт:
Куда там! От сильной боли я крайне напряжена, до предела! Внутренними мышцами интуитивно стараюсь вытолкнуть из себя его твердый член, но, эффектом обратного действия, я сжимаю его с такой силой, что безумный дьявол за моей спиной громко стонет от сомнительного для меня наслаждения. Этот надрывный стон проходит по моему телу, прошивая меня насквозь, и продолжительно звенит в моей голове так оглушительно и неприятно, что вот-вот там лопнут все кровеносные сосуды…
Толчок. Еще один.
Ощущаю, как продвигается внутрь, и пытаюсь снова сдвинуться, но уже вперед, чтобы не дать ему насадить меня на себя полностью. Чувствую, что он просто разорвет меня надвое, если сейчас, наплевав на мое отчаянное сопротивление, сделает сильный глубокий выпад, но мои хаотичные движения лишь растягивают до предела стянутые стенки влагалища, позволяя ему проникнуть глубже.
Толчок. Еще один.
Закусываю губы, стараясь перетерпеть изнуряющую боль, но мои приглушённые стоны слышатся все чаще, с каждым новым, сделанным им, мощным выпадом. Он больше не контролирует себя, продолжая вдалбливаться в меня, набирая предельный темп. С каждым сильным толчком я все больше ненавижу его… и себя, за то, что решила заключить соблазнительную сделку с жестоким дьяволом…
Толчок. Еще один… И он наваливается сверху, придерживая вес своего тела рукой, опираясь о зеркало, интенсивно сокращаясь, выплескиваясь внутрь меня горячей волной своего оргазма.
«Ненавижу!» – выдыхаем мы оба, в унисон, вторя друг другу, – «Ненавижу!»
Выходит из меня и сразу делает шаг назад, позволяя моему измученному телу осесть вниз. Упираюсь раскрытыми ладонями в деревянный пол и, от мерзкого ощущения в теле, сжимаю пальцы, ломая о пыльный паркет свои ногти. Смотрю только перед собой и, снова, слышу звук теперь уже закрываемой ширинки на его сшитых на заказ брюках. Вижу, как рядом со мной падает платок, который, своей безупречной белизной слепит мои глаза, поэтому я крепко зажмуриваю их, чтобы не видеть брезгливо брошенный мне под ноги кусок дорогой ткани.
– Вытрись… – холодно приказал, развернулся и подошел к закрытой двери, которая отрезала нас от любопытных свидетелей.
Взявшись за ручку, продолжил:
– Да, дорогую безделушку на своей шее можешь оставить себе. Заслужила.
– Ненавижу! – едва шевеля искусанными губами повторяю ему.
– Ты же знаешь, что у нас с тобой это взаимно…
Глава 4
Ноги не держат. До сих пор чувствую дрожь от жгучего отвращения, которая проходит по ним от кончиков пальцев, закованных в дорогущие туфли, до обнаженных бедер, пробираясь по их внутренней стороне, залезая мне прямо под кожу. Не так больно, как до тошноты противно. В стремлении избавиться от разъедающего чувства жалости к себе, я пытаюсь встать с пола, цепляясь трясущимися руками сначала за зеркальную стену, оставляя на ее натертой, идеальной поверхности смазанные отпечатки, а потом, хватаясь за деревянный поручень для танцев.
Делаю шаг в сторону, к окну, и опираюсь уже на его подоконник, переступая с ноги на ногу в туфлях на высоких шпильках, стараясь унять нервную дрожь после грубого вторжения, от которого до сих пор ноет натертая промежность. Поправляю сдвинутые в сторону плавки, чувствуя на кончиках своих пальцев чужую влагу, наклоняюсь, поднимая белоснежный, брошенный мне платок, и с отвращением вытираю им остатки спермы, поморщившись от неприятного прикосновения накрахмаленной ткани к нежной коже. Брезгливо отбрасываю его в сторону и одергиваю задравшееся платье, скатывая его вниз по своим бедрам.
Привыкшими к потёмкам глазами легко нахожу рисунок из глубоких трещин на деревянном подоконнике. Рассеянным взглядом рассматриваю его, сравнивая их неровную сетку расщелин с моей жизнью, которая тоже раскололась надвое, но просто смотреть на них мне мало, я хочу их почувствовать, поэтому провожу по ним пальцем, царапая его чувствительную подушечку о их острые рваные края, испещрённые мелкими занозами. Наколовшись, по детской привычке, подношу палец к своим губам и потираю о них, в попытке снять болевые ощущения…
От тактичного, тихого стука вздрагиваю и тут же разворачиваюсь лицом к вошедшему, пряча за своей спиной все еще дрожащие руки. Упрямо подняв вверх подбородок, молча пытаюсь рассмотреть внушительный силуэт мужской фигуры, замерший в дверях зала для танцев.
– Дарья Сергеевна, я не хотел вас напугать, – уже знакомым бесцветным голосом начал Богдан. – Марк Эмильевич просил присмотреть за вами, а вы все не выходили… Вот я и подумал…
– А что вы могли подумать, Богдан? – не смогла сдержаться и язвительно уколола его. – Что я выпрыгнула из окна и разбилась насмерть? Или повесилась здесь, на этих деревянных поручнях, воспользовавшись на удивление крепким дорогим ошейником, который он надел на меня?
Я интуитивно подняла руки к своему горлу и потрогала холодные камни, дотрагиваясь до выступивших синяков на нежной коже, которые, видимо, как и эти бриллианты теперь опоясывали мою шею, в точности повторяя узор украшения…
– Извините, – тут же выдохнула я, понимая, что не имею права срывать на нем свою беспомощную злость. – Мы можем уехать? Прямо сейчас.
– Нет. Марк Эмильевич ждет вас в общем зале.
Догадываясь, что других вариантов у меня нет, собираю пряди рассыпавшихся по плечам волос в простой пучок, и подхожу к нему, глухо постукивая тонкими каблучками дизайнерских туфлей по наборному деревянному паркету.
– Тогда мне необходимо привести себя в порядок. Где это можно сделать?
– Я провожу вас, – кивает Богдан, услужливо отходит в сторону и придерживает для меня дверь.
Свет от многочисленных ламп в большом холле тут же режет глаза, поэтому я прикрываю их веером ресниц, уклоняясь от ярких бликов, щадя свое зрение. Быстро спускаемся вниз по уже знакомой мне широкой лестнице и идем сразу вправо, где у дверей женской уборной, Богдан тактично останавливается, пропуская меня внутрь.
Пробормотав тихое «спасибо» я, не глядя на него, прохожу и прикрываю за собой дверь. Осматриваюсь, взглядом пробегаюсь по ряду белоснежных кабинок и длинному зеркалу напротив них, от одного вида которого, под кожей, снова пробегают мурашки отвращения, вынужденно вызванные чередой неприятных воспоминаний…
Смотрю на свое отражение и понимаю, что это совсем не я. По ощущениям, на меня смотрит та самая Дарья, место которой я занимаю. В два шага преодолеваю расстояние до раковины, открываю холодную воду и, зачерпывая ее, пригоршней выплескиваю на свое лицо, пытаясь привести себя в чувство. Снова и снова повторяю это, периодически поднимая голову, всматриваясь в свое размытое отражение.
Тяжелые капли воды на дрожащих ресницах никак не дают мне рассмотреть себя, поэтому я подхожу к пластиковому лотку для бумажных салфеток и, выдергивая оттуда несколько штук, возвращаюсь назад, рваными движениями стирая с лица нехарактерный для меня, кричащий макияж. В который раз недовольно посмотрела на себя, подняла вверх руки и распустила волосы, несколько раз встряхнув головой, чтобы они знакомо рассыпались по моим плечам.
По приближающимся женским голосам понимаю, что вот-вот мое уединение будет грубо нарушено, поэтому, схватив еще пару салфеток, ныряю в кабинку туалета, закрывая за собой дверь на простенькую щеколду.
– Видела? – звонко щебечет одна из вошедших, – Марк сегодня сам не свой!
– Конечно, заметила! – вторит ей кто-то из девушек, – Дарья так неожиданно объявилась… Понятно, почему он так нервничает! Сегодня и она здесь, и любовница…
– А Ливия еще хорошо держится…
Затаилась, задерживая учащенное дыхание, прислушиваясь к женским сплетням, слыша, как снова хлопнула дверь, вновь впуская кого-то.