Чтение онлайн

То есть засаду надо делать в неочевидном месте.

Хотя бы в воронке! Есть метрах в пятидесяти отсюда подходящая яма от шестидюймового снаряда: глубокая и расположена рядом с ходом сообщения.

Так и поступим!

— Так! Ты, ты и ты! — потыкал я пальцем изготовившихся к бою гренадер. — За мной! Гранат побольше берите!

Солдаты завозились, распределяя снаряжение, а я подозвал к себе подоспевшего унтер-офицера Рябинина.

— Рябинин, мы пойдем вперед — немцев встретить. Ты оставляй тут два отделения и готовься с двумя другими, в случае успеха нас поддержать!

— Слушаюсь, вашбродь!

— Главное ходы прикрыть. По открытому месту немцы не пойдут. Воронок пока маловато — близко не подберешься.

— Вы, вашбродь, не сумлевайтесь! Ученые мы! Врасплох нас не возьмешь!

— Вот и ладно! — Я передернул затвор автомата. — Ну, мы пошли.

Передвигаться пришлось привычным окопным манером — впереди боец с дробовиком, за ним — гранатометчик, а следом остальные.

До искомой воронки добрались не быстро, но без приключений.

Затихарились и сели ждать гостей.

Бой тем временем разгорался. В какофонию звуков включились новые исполнители — наши минометы и артиллерия.

Значит, немцы пошли от своих траншей через нейтралку к захваченной нашей. Если их сейчас не осечь — нам хана!

Да где же эти чертовы штурмовики?!?!

Накаркал!

Идут вроде.

В ходу сообщения грохнула граната, за ней другая, но уже ближе. Еще один взорыв грохнул совсем рядом.

Гренадеры изготовились, ожидая моей команды.

— Огонь, пли! — заорал я и первым бросил ребристое стальное яйцо в то место, где по моим расчетам находились враги.

Бах! Бах! Бабах!

Сквозь грохот артиллерийских разрывов хлопки гранат прозвучали несколько приглушенно, а мы, перевалившись через край воронки, уже вели огонь по немцам. Растерянные, раненные и оглушенные они стали легкой добычей.

Перебравшись в ход сообщения, гренадеры организовали охранение, а я бегло осмотрел результаты засады.

Восемь… Нет! Девять трупов.

Все в новых рогатых касках образца 16-го года. Все увешены гранатами и вооружены весьма разнообразно — от пехотных лопаток и самодельных палиц до маузеров и карабинов.

Ага, а это, судя по всему — офицер…

Был…

Ого! А что это тут у нас?

Из-под неловко вывернутой руки посеченного осколками мертвеца, я вытащил длинноствольный 'парабеллум'. Артиллерийская модель, однако! С удлиненным магазином. В коллекцию пойдет.

В этот момент самый дальний от меня немец громко застонал и пошевельнулся.

Как уцелел? Шел первым, потому и пострадал меньше всех?

Черт! Да он же в кирасе! На руках тоже какие-то железяки…

Крови нет — значит, его только оглушило! Доспех спас…

Ну, сука!

Я сделал шаг вперед, наступил зашевелившемуся штурмовику на спину и, аккуратно прицелившись, выстрелил из 'парабеллума' в зазор между каской и горловиной доспеха…

Немец дернулся и обмяк…

'Requiescit in pace', как обычно пишут в компьютерных играх…

* * *

Черт! Приснится же…

Проснулся я в холодном поту. Поганый сон…

Но поганее всего то, что так оно и было на самом деле: засада, 'парабеллум' и застреленный мною в затылок штурмовик.

Снова заболела левая рука — отлежал.

И пить хочется.

Неловко извернувшись, я с трудом сел, откинувшись на подушки.

За стеклянной дверью коридора замерцал оранжевый свет керосиновой лампы, и в палату вошла пани Ядвига.

— Вам плохо, пан прапорщик? Вы снова кричали и ругались…

— Нет-нет… Эта боль не телесная…

— Вам снится война?

— Да…

— Давайте я напою вас отваром из ромашки, пан прапорщик? Вам станет легче и вы, быть может, хоть немного поспите?

— Спасибо, пани Ядвига. Весьма кстати…

Наша контратака оказалась успешной — все штурмовики были уничтожены… И хотя их было немного — около полуроты, но дрались они отчаянно.

В плен эти ребята сдаваться не собирались…

Да и не собирался никто брать их в плен… Эта участь не для бойцов ударно-штурмовых отрядов… Недаром их символом во всех армиях Первой Мировой были череп и кости. Добровольцы, все как один…

Тяжелораненых гренадеры добили штыками… Как говорится 'Поднявши меч…'

Такой вот суровый закон войны…

Осмотревшись в траншеях, мы заняли оборону. Из хороших новостей — пулемет не поврежден, из плохих — расчет погиб… Народу у меня не густо — человек около пятидесяти. Считай — взвод, а еще недавно была полурота…

Увидев среди подошедших гренадер Акимкина, я распорядился:

— Давай, братец, к 'Максимке' вставай! Ты же вроде ученый?

— Так точно, вашбродь!

— Отдашь своего 'Бертье', да вот хоть Степанову! — заметил я еще одно знакомое лицо. — Справишься Степанов?

— Отчего ж не справиться-то? То исть, так точно, вашбродь!

— Вот и ладно! Всем остальным — не расслабляться. Сейчас немец опять полезет!

— Встретим, да попотчуем от души! Не сумлевайтесь! Ужо мы им! — отозвались со всех сторон гренадеры.

* * *

Я вновь вынырнул из беспокойной полудремы навеянной тяжкими воспоминаниями…

Больно-то как…

Разволновался во сне, дыхание участилось, и простреленное легкое тут же напомнило о себе резкой тянущей болью.

У-у-у…

Сейчас я завою…. Сейчас я залаю… Сейчас я кого-нибудь съем…

Уф… Вроде отпустило…

Ужасно хлопотное ранение… Неудобственное, да и по нынешним временам чрезвычайно опасное!

Но ведь и повезло мне… Повезло — хоть и не уберегся, но все же живой остался!

Пуля пробила правый нагрудный карман, где у меня лежал перевязочный пакет, прошла через легкое в верхней его части и вышла из спины, напоследок продырявив ранец…

Вот и получилось, что исподнее в ранце закупорило рану с одной стороны, а бинты, прижатые к ране Савкой вместе с карманом, закупорили входное отверстие. Пневмоторакса не случилось, то есть — легкое не схлопнулось…