Чтение онлайн

— Копейкин огнеприпасы доставил, вашбродь! Надобно учесть и в книгу прописать.

— Ну, раз надобно, пойдем!

Проходя по траншеям, я стал свидетелем настолько интересного разговора, что даже приостановился послушать:

— Вот я страху-то натерпелся! — восклицал рябой носатый солдатик из последнего пополнения. — Воет, воет то как! Аки зверь антихристов! А потом грохнет — аж земля трясется. Душа в пятки ушла…

— Ну, это какой страх! — перебивает новобранца круглолицый младший унтер-офицер Самсонов — командир отделения и Георгиевский кавалер. — От такого страху, брат, не сдохнешь. — Унтер извлек на свет божий трубку и кисет с табаком. — В передних окопах — вот где страх! Под самую шкуру залезает!

— Это как же так?

— Да вот так! Вот вспомню свою первую атаку, под Ченстоховым в пятнадцатом годе — до сих пор оторопь берет! — Самсонов раскурил трубку и пуская густые и ароматные клубы дыма продолжил. — Вылез я, стало быть, из окопа. Бяда! Снаряды кругом взрываются. Гремит все, грохочет. За дымом неба не видать да округ стон стоит. Хочу идти — ноги не подниму, ровно кто за пятки хватает. Ни в праву, ни в леву сторону не гляжу — боюсь!

— Так уж и боисся? — встрял в разговор кто-то из старослужащих гренадер.

— Не то слово! Припал страх смертный, загреб за самое сердце, и нет того страху жутче. Ровно тебе за шкуру снегу холодного насыпали! Зубы стучат, и кровь в жилах не льется: застыла вся. Взял я карабин, а он тяжелой показался, как цельный пуд.

— И чего?

— Его благородие орет 'В атаку!', наганом машет. Смотрю округ — люди поднялись да вперед пошли. Ну и я, страх свой зажал, словно в кулак какой, и тож — поднялся. Все 'Ура!' кричат, и я, стало быть тоже крикнуть хочу… Ан не выходит! Завыл, захрипел по-зверьи, да и на германца пошел!

— Со мной, почитай, так же было. — Подтвердил гренадер. — Взял я винтовку на прицел, а курка спустить и не знаю как… Так и не смог, ровно обеспамятел…

— Вы, не тушуйтесь, вы на ус мотайте! — Окликнул новичков Самсонов. — Такая наука, тут завсегда полезна!

Когда мы немного отошли от разговаривавших солдат, я сказал Кузьме Акимычу:

— А Самсонов-то — мужик дельный!

— Так-то оно так, вашбродь! Да только — соцьялист он… Ненужные разговоры, да не к месту иногда заводит.

— Воюет-то как?

— Воюет справно…

— Не подведет?

— Не подведет, вашбродь!

— Ну, значит, пускай пока разговоры разговаривает, а там посмотрим…

— Да уж как не посмотреть-то!

— Не ворчи, Лиходеев! Пойдем-ка, лучше, огнеприпасы учитывать! И расскажи, что там наш Филька на ужин задумал?

И пошли мы заниматься военной бухгалтерией, под аккомпанемент раздающейся из соседней траншеи солдатской песни — немного задорной и одновременно грустной:

Утро следующего дня началось с массированного артналета. Немецкая гаубичная батарея выпустила по позициям нашего полка три сотни снарядов — по полста на орудие.

Затем после небольшого перерыва обстрел возобновился — такой же, как и вчера: редкий и бессистемный…

Через некоторое время немцы перенесли огонь правее на позиции Сибирского гренадерского и я отправился на наблюдательный пункт, по дороге осматривая наши позиции.

До нас долетели только отдельные снаряды и, к счастью, все мимо.

А вот первая линия обороны заметно пострадала. Это было отчетливо видно в бинокль. Все три ряда траншей получили повреждения, а в одном месте я разглядел развороченную землянку — расщепленные бревна торчали вокруг воронки наподобие тернового венца.

Значит, без потерь не обошлось.

И точно, через некоторое время из хода сообщения вынырнули санитары с носилками, а вслед за ними появилась группа кое-как перевязанных раненых. Поддерживая друг друга со стенаниями и матюками, люди шли в тыл.

Вот и первые потери.

Я перевел бинокль на поле перед передовой позицией.

Никого…

А вот дальше уже отчетливо различался бруствер немецких траншей первой линии.

Вот черти! За ночь отстроились!

И что теперь?

Честно говоря, я был в растерянности! То есть, предсказать возможное поведение немцев не получалось — не хватало информации.

Во всех читанных мною мемуарах о Восточном фронте времен Первой Мировой, есть три типа воспоминаний: 'враг упорно обороняется', 'враг бежит' и 'враг наступает, а мы бежим'.

В данном случае ни один из сценариев для нашей ситуации явно не подходил.

— Доброе утро, барон! — Поздоровался заглянувший на НП Казимирский. — Что вы там с таким интересом рассматриваете?

— Противника, Казимир Казимирович!

— О! Наконец-то германцы соизволили появиться нам на глаза! — Ротный достал из чехла свой бинокль и принялся осматривать позиции противника. — До первой траншеи где-то полторы версты будет. Значит — сегодня не полезут!

— Почему?

— А потому, что немец по голому полю за полторы версты в атаку не пойдет. Если сильно приспичит, то за версту — может быть. А если они не торопятся, то атаки следует ожидать не ранее, чем их траншеи приблизятся на полверсты. Не дураки же они, в конце-то концов?

Так что, я думаю, что сегодня нам точно ничего не грозит, кроме артиллерийского обстрела. А вот завтра… Завтра они, может быть, и рискнут.

— А если не рискнут?

— Значит, их первая атака придется аккурат на наш черед сидения на передовой!

— Замечательно… — буркнул я.

— Будьте оптимистом, барон. То ли еще будет! Говорят, что оптимистам легче живется!

— Это потому, что пессимисты обеспечивают им безопасное существование!

— Весьма остроумно! Надо запомнить! — похвалил меня Казимирский. — Блесну при случае! Спасибо!

— На здоровье, Казимир Казимирович!

— Кстати, о здоровье! Я как раз собирался посетить наш лазарет! Так что, имейте в виду — я вас покидаю до обеда.

— Учту!

После обеда ротный не появился.

Зато появились артиллерийские офицеры в сопровождении телефонистов и посыльных. Сначала они паслись на нашем наблюдательном пункте, а потом всей компанией ушли в первую линию.

Я же вернулся в свой блиндаж и занялся приведением в порядок ротного гроссбуха — дебет с кредитом по огнеприпасам требовал правки.