Чтение онлайн

— Что? — Франц вздрогнул от услышанной фразы, его лицо застыло в недоумении. Рука сжала трость.

— Да, к сожалению это так. У нас суровые законы. За связь с немцами на оккупированной территории может быть высшая мера наказания. Вере еще повезло. Могло быть гораздо хуже. Поэтому, если вы откажетесь работать на наших условиях, она погибнет. Вместе с ней и Златовласка. Девочка сейчас находится у моей мамы.

— Не мучайте меня, Микаэль Дэдушкин, вас так, кажется, зовут. Запомните, раз я здесь, значит, я дал свое согласие. Я никогда не был нацистом. Я противник нацистских идей. Да, я был солдатом и остаюсь им, воевал против солдат. Но я не был убийцей простых граждан. У меня свои взгляды на вопросы окончания войны, свои цели и я иду к ним. Чтобы их выполнить, мне нужна ваша помощь. Кроме того, я несу персональную ответственность за Веру и за дочь. Поэтому, мне нужны твердые гарантии, что с ними ничего не случится, пока я буду с вами, что они будут обеспечены всем необходимым для нормальной человеческой жизни. Это мое главное требование. Вы можете предоставить такие гарантии?

— Нет, не могу. Не уполномочен. Но ваши условия я передам. До конца месяца они будут выполнены. Это для меня очень важно.

Франц облегченно вздохнул. Его глаза потеплели. — Скажите, Микаэль, почему вы спасли меня во время покушения?

— Потому что есть на то основания. Об этом позже.

— Но все же.

— Ну, во-первых, вы должны ответить на простой вопрос. Каким образом вы узнали об операции «Багратион», о направлениях ее ударов на участке 9-й армии Вермахта?

— Если я промолчу.

— Это несерьезно, господин Ольбрихт. Тогда мы должны заново начать весь разговор.

— Хорошо. Предоставьте гарантии, будет вам мой ответ.

— Договорились.

— У меня еще один вопрос, Микаэль.

— Говорите, Франц.

— По мне стреляли англичане?

— Да, это были сотрудники английской разведки. Мы выяснили это по своим каналам. Пока не ясны мотивы покушения, но когда будет информация, мы с вами поделимся.

В это время из тира вышли мальчики. Они, шумно разговаривая, направились в их сторону. Михаил поднялся. — Нам пора расходиться, господин Ольбрихт. О второй встрече мы вас предупредим сами. Будьте осторожны на ипподроме.

— Где? Где? — удивился Франц.

— Вам придет письмо с приглашением от бригадефюрера Шелленберга. Он любитель скаковых лошадей и скачек. 6 отдел РСХА вплотную занялся вами. Их цели нам пока не ясны. До поры, до времени. Вы их нам поможете разгадать. До свидания, господин майор, — Миша подал руку немецкому офицеру.

— До свидания, господин…

— Обер-лейтенант Ганс Клебер.

— Господин Клебер, — Франц принял рукопожатие Михаила. Их взгляды встретились. Былой враждебности в глазах уже не было…

— ЗК Дедушкина! С вещами на выход! — неожиданно раздалась команда в женском бараке. Жесткая, непререкаемая, унизительная, словно щелчок хлыста, она разорвала установившуюся после отбоя, тишину. Однако измученные, истощенные, больные, смертельно уставшие заключенные-женщины, попавшие сюда по разным причинам, спали, не отреагировав на окрик. Рослый конвоир, широко расставив ноги, стоял у входной двери, ожидал появление заключенной. С плащ-накидки сержанта стекала мутная дождевая вода.

— Я долго еще буду ждать? — раздраженно крикнул конвойный, желая быстрее уйти из барака. В холодном, сыром помещении стоял затхлый, тяжелый воздух – смесь испарений, исходивших от прелой, грязной одежды, немытых многочисленных тел и мышиного помета.

Проснувшаяся бригадир участка, она же старшая по бараку, с трудом открыла глаза, устало посмотрела в сторону шумного сержанта. Дежурного освещения было достаточно, чтобы она узнала в неприятном горбоносом лице «Мефистофеля». Такое «погоняло» дали охраннику за его коварный, мстительный характер, за его циничное отношение к заключенным. Бригадир знала, что в разговоре c ним надо быть осторожным. Тем не мене, она с вызовом ответила: Не кричи! Сами можем горло драть. Дедушкина сейчас выйдет. Постой смирно, — после чего, громко крикнула вглубь барака: — Маневич, немка, подними Веру.

— Она больная, простыла на работах, — отозвалась взволнованно та. — Но раз надо – я быстро. Вера! Верочка, вставай, — Полина затрясла соседку, укрытую с головой одеялом, поверх которого лежала телогрейка.

Вера застонала, проснулась. — Что случилось, тетя Поля? — спросила девушка простуженным, слабым голосом.

— Конвойный за тобой пришел. Кричит. Вызывает с вещами.

— С вещами? Зачем? Был отбой.

— Кто его знает, — сокрушенно вздохнула Поля, — может в другой лагерь. Может дело пересмотрели. Война идет.

— Быстрее собирайся, чахоточная. Спать не дают, — раздался рядом злой визгливый бабий голос с верхних нар, — раскудахтались здесь.

— Не визжи! Заснешь, если захочешь, — заступилась за Веру немка. — Собирайся спокойно, Вера, не слушай злых языков.

Вера неохотно поднялась, жалко было покидать нагретое спальное место, ведь только уснула. Но и медлить было нельзя, она не хотела подводить бригадира. Та, как и Поля, сочувственно относилась к ней и всегда ставила на менее тяжелые участки работы. Девушка накрутила портянки, всунула ноги в укороченные немецкие сапоги, на несколько размеров больше, надела на себя телогрейку, она спала в одежде, повязала на голову платок. Наклонилась и достала из-под соломенного матраса холщовый мешок с личными вещами. Посмотрела на Полю. На секунду прижалась к ней. — Спасибо за все, тетя Поля. За поддержку в изоляторе, в Пропойске и здесь, в лагере. Я вас никогда не забуду. Выйдете на волю, навестите мою доченьку Златовласку. Адрес вы знаете. Хорошо?

— Обязательно, Верочка… если выживу… — глаза женщины увлажнились.

— Ну, я пошла, тетя Поля…

— С богом, Верочка! Может, еще встретимся, — Поля быстро перекрестила девушку и, видя, что та может расплакаться, перевернула ее и легонько подтолкнула на длинный проход, вдоль двухъярусных деревянных нар. — Все, иди!

— Куда ее вызвали, бабы? К параше не сходишь, сдувает! — раздавались любопытные голоса, проснувшихся заключенных.

— Ведомо куда. Кум напился, вот и вызывает.

— Да нет, Дедушкина не такая.

— Все они поначалу не такие. Но кто куму понравится, тот никогда еще не уходил из-под его жеребячьего хрена, — похабно выразилась зэчка, лежавшая напротив бригадира и заржала как застоялая кобылица. Усмехнулся и конвоир. Однако заключенные не поддержали ее смех. Многие понимали, что ночной вызов может сулить самое худшее.

— Заткнись, «Ракло»! — бригадир грозно посмотрела в сторону мелкой воровки Соньки. — Если я встану, то черенок от лопаты точно засуну тебе в одно место. Усекла? — и, обрывая дальнейшие разговоры, резко добавила: — Замолкли все! Спать! Завтра в шесть подъем на работы…

Вера вышла из барака и сразу оказалась под секущим, мелким, ледяным дождем. Гонимый порывами ветра, он налетел на нее, подобно москитному рою и безжалостно стал терзать колючими иглами, забирая остатки лихорадочного сна и тепла. Девушка сделала несколько шагов вперед и в испуге остановилась. Такого ненастья ей еще не приходилось видеть. Она подняла ворот телогрейки, худенький мешок прижала к груди, чтобы уберечь последнее тепло, прикрыть больное горло и, съежившись, посмотрела на конвоира. Ее шатало от ветра. Она не знала куда идти.