Чтение онлайн

— Смотреть в глаза, ну!

Криволапов задрожал и невольно поднял голову.

— Запомни! — жестко добавил здоровяк. — От нас нигде не скроешься. Мы тебя достанем везде если надо. А теперь, — он слегка хлопнул Степана по спине, — тот закашлялся от услышанной угрозы, — продолжай пение, крестоносец. И смотри у меня, не чуди! — сказав так, пехотинец спокойно поднялся со стула и, слегка пригнувшись, не оглядываясь, скрылся за дверью кухни.

Степан отрешенно положил голову на стол и прикрыл глаза, его всего лихорадило. Он боялся еще раз поймать пронзительный взгляд незнакомца. Он боялся услышать еще раз этот громоподобный голос. Только когда прозвучали последние слова мелодичной песни Хельги:

И отпускники бешено зааплодировали фронтовой певице, он немного опомнился, поднял голову, зверовато огляделся. На него никто не обращал внимания. Сержанта-пехотинца в зале не было.

Первая мысль, которая появилась у него, была: — Бежать! — но, подумав, он сказал себе сам: — А куда? Нет, это плохой вариант, — вторая мысль пришла: — Напиться и забыться, — этот вариант он также отмел. — Пусть идет, так как есть. А там посмотрим, — остановился он на третьем варианте. — Мне ничего пока не угрожает. Время покажет, когда надо линять.

— Элизабет! — взвизгнул Степан, его голос сорвался на фальцет. — Две кружки пива! И быстрее! Schnell! Schnell! Schnell!

Майор Ольбрихт спокойно воспринял сообщение Криволапова о том, что с ним хотят встретиться русские диверсанты. Он это предвидел. Он ждал сигнала от своих спасителей, а то, что это были русские, он почему-то не сомневался. Ожидал он развязки действий и со стороны 6-го отдела внешней разведки Службы безопасности Рейха. Слежку офицеры СД прекратили, но информацию о нем для чего-то собирали. Значит впереди встреча с Шелленбергом. Бригадефюрер что-то задумал серьезное, выжидает. Можно ли его использовать в своих целях? Скорее можно, чем нельзя. Впрочем, что гадать на кофейной гуще. Это я им нужен, а не они мне. Время покажет, как себя вести. Но где русские? Почему их долго нет?

Франц прервался от мыслительной работы, отставил недопитый бокал с пивом. Недовольно посмотрел на водителя. Тот сидел рядом за столиком и энергично уплетал свою обжаренную колбаску с картошкой и капустой, запивая любимым баварским «Starkbier».

— Хватит есть, Степан. Где русские, о которых ты мне три дня говоришь?

— Должны подойти, господин майор. Этот «держиморда» не обманет, — ответил, не отрываясь от еды, водитель и чуть не подавился колбасой, вспомнив о здоровяке-пехотинце. Закашлялся. — Давайте лучше поужинаем, — просипел он, откашлявшись, — потом поздно будет. Что у них на уме? — с этими словами он развернулся на стуле и потрогал висящий на спинке автомат, убедился в его сохранности.

— Ты смотри, не вздумай стрелять, — предупредил водителя майор, видя боевое настроение Криволапова и зная его несдержанность. — Профи в два счета с тобой разделаются, вякнуть не успеешь. Подстрелят как суматошного рябчика.

Степана обидели слова офицера, он уткнулся в свою тарелку, замолчал.

— А насчет ужина, ты прав, Степан. Пока он не остыл, нужно есть, — майор взял вилку в левую руку, а в правую – нож и аккуратно, отрезав кусочек от натурального телячьего шницеля, стал есть. Приготовленный шницель имел классическую золотисто-оранжевую хрустящую корочку и торжественно лежал посредине большой тарелки рядом с жареным картофелем.

Со стороны было заметно, что майор и сержант проголодались и зашли в ресторан «Папа Карло» прямо с дороги, чтобы поужинать. Об этом явно говорили не только их зверский аппетит, но и форма, которая не была безукоризненно чистой, для посещения ресторана. Суточная щетина обоих военных, также подчеркивала их поспешность попасть в заведение, до того момента, когда будут еще свободные места. Однако сегодня в ресторане не предполагалось выступление фронтовых певцов или артистов, поэтому к восьми вечера он не был полностью занят. На патефоне крутили танцевальные грампластинки. Возле бара бестолково суетилось несколько постоянных молодых немок с ярко накрашенными губами и в дефицитных капроновых чулках. Подвыпившие отпускники, приглашая их на танец, вели себя развязано, порой по-хамски. Но те не сопротивлялись, позволяя себя лапать и целовать.

— Это он, — утвердительно сказал старший лейтенант Вермахта, сидя боком к залу в открытой представительской кабинке.

— Ты не ошибся, Медведь? — спросила немецкого офицера красивая, одетая в черное вечернее платье с глубоким вырезом-декольте, с коротко подстриженными и уложенными светлыми волосами, девушка. На ушах у нее переливались золотые сережки с маленькими бирюзовыми камнями под цвет глаз.

— Нет, Сирень, не ошибся, — тихо добавил тот. — Твой выход. Когда начнут танцевать, пригласишь его. Ты не забыла как надо себя вести и что говорить? — офицер посмотрел на девушку строгими, но внимательными глазами, дав понять, что он рядом, ничего мол, не бойся.

— Нет, не забыла, — девушка слегка дотронулась тонкими красивыми пальцами до руки старшего лейтенанта, — будь спокоен, Медведь. Я выполню задание, — пальцы Инги подрагивали и были совершенно холодными. Это сразу заметил Михаил. Он быстро налил в рюмки коньяк и почти приказным тоном сказал: — Возьми, выпей, для храбрости. — Сам взял рюмку и в три глотка выпил алкоголь. Инга выпила половину налитого коньяка. Скривилась.

Вновь заиграла музыка. Поставили пластинку великолепного и популярного певца Руди Шурике с его известным мировым шлягером «Вернись». На площадке сразу появились танцевальные пары.

— Ни пуха, ни пера, — тихо на русском языке произнес Михаил.

— К черту! — ответила с бравадой Инга. Выпрямившись, слегка покачиваясь, словно подвыпившая дама, она продефилировала к дальнему столику, стоявшему рядом с кухней.

— Пригласите даму на танец, господин майор, — несколько развязанным голосом обратилась она к Францу Ольбрихту, подойдя к их столу.

Франц оторвался от еды и посмотрел на девушку. Перед ним стояла стройная, с удивительно нежными чертами лица, очень молодая, даже можно сказать юная, блондинка. Он не собирался танцевать в ресторане. Танцы не были в его планах на сегодняшний вечер. Он ждал встречи с русскими агентами, с каким-то верзилой, который спас его во время покушения и о котором со страхом рассказал ему три дня назад Степан. Однако отказывать даме в танце он считал свинством, элементарной невоспитанностью. Тем не менее, он ответил отказом: — Извините, фрейлейн, — Франц поднялся со стула и сбросил с шеи салфетку, — в мои планы не входят сегодня танцы. Я здесь прямо с дороги, почти, что с фронта и боюсь, своим видом создам вам неудобства.

Но девушка проявила завидную настойчивость в своем решении. Она игриво повела плечом и, наклонившись над столиком, якобы случайно, не устояв, оперлась рукой о его край, тем самым обнажив белоснежную, выступившую из декольте грудь и воркующим голосом произнесла: — Мне стократ будет приятнее танцевать с таким мужественным фронтовиком. Не отказывайте в танце даме, это неприлично, майор.

Глаза Франца вспыхнули от услышанного порицания, от близости притягательной незнакомки, говорившей с ним на превосходном немецком языке, имевшем прибалтийский акцент.

Степан также оторвался от еды. Он отложил хлебную корку, которой макал жир с тарелки, и вожделенно уставился на девушку.

— Хорошо, я сдаюсь, — согласился нехотя Франц. Он не любил когда его уговаривают, тем более женщины. Он поправил на себе китель и ремень и жестом руки указал девушке идти вперед на площадку.

Первый куплет песни они танцевали, молча, приноравливаясь, друг к другу, слушая великолепное пение Руди об ожиданиях девушки своего возлюбленного, ушедшего на войну. Затем пошел припев: