Чтение онлайн

Как только Антон спускает её на землю, поправляю Еве шапку, надеваю варежки. И она тут же хватает ледянку-ватрушку, порываясь бежать вверх.

— Стой, Ева-королева. Носом дыши, а то простудишься, — предостерегает Жуковский.

— Антося, покатай меня на лучках! — требует кроха.

— Ева, нельзя так обращаться к Антону. Это неприлично, — делаю замечание я.

— Он мне лазлешил! Это наши кодовые имена!

Отлично, у них уже и собственные прозвища есть. Почему я не в курсе?

Меж тем, Жуковский хватает Еву, поднимается с ней на горку и садится в плюшку, которая ему точно не по размеру. Усаживает дочку себе на ноги, крепко обхватывает, и они летят вниз с громким криком, перерастающим в смех. Всё бы отдала за такие моменты счастья!

Мужчине вообще всё равно, что он испачкал снегом своё элегантное пальто и бежевые брюки. Он с радостью соглашается на авантюру Евы. Не то что Егор. Тот максимум дочь внизу поймать мог, и то если они были вдвоём. Обычно этим я занималась, пока муж безучастно стоял рядом.

— Ма! Тепель ты катайся! — просит дочка.

— Давай я лучше тебя внизу поймаю?

— Ну мамочка! Ты глустная! А кататься весело! Я тебя подтолкну!

— Боишься, Ксю? — подначивает Антон.

— Ничего я не боюсь, — фыркаю я, выхватывая у него из рук ватрушку.

— Я поймаю тебя, если что, — ласково обещает неродной брат.

Поднимаюсь на горку, сажусь на плюшку. Она маленькая, а я большая. У меня за плечами два с лишним десятка лет, вокруг летают снежинки, а я сижу, как маленькая, вцепляясь в ручки, как будто это ремень безопасности.

Ева толкает, как и обещала, а мир начинает вращение. В ушах свистит, в глаза летит снег, а дочь весело хихикает. Но что-то не так. Ватрушка то ли спотыкается, то ли я перевешиваю в одну сторону, потому что вылетаю вбок, прямо на Антона, который подбегает ко мне, пытаясь предотвратить падение. Но я валюсь в снег, утаскивая его за собой.

И вот, мы двое взрослых женатых людей, валяемся в сугробе. Я снизу, Жуковский сверху меня.

— Ты как? Живая? — интересуется мужчина, обдавая меня горячим дыханием.

А я взгляд от его губ отвести не могу, потому что они очень близко. Если бы не шарф, который я натянула на лицо, пытаясь спрятать побои, они могли бы соприкоснуться. И мне сложно перестать думать о том, как бы это было. Нежно? Страстно?

— Вроде бы, — отвечаю я.

И тут же слышу воинственное «Бум!» когда Ева с разбегу прыгает на Антона. Он перекатывается на спину и обнимает малышку, начиная смеяться. Зарывается рукой в светлые волосы, мокрые от снега. И я смеюсь, не в силах сдержаться. А беды прошлых дней как будто отступают ненадолго.

Как только смех заканчивается, Жуковский предлагает:

— Давай ещё раз. Вместе.

И мы поднимаемся. Ватрушка тесная, приходится сесть вплотную. Руки мужчины обнимают меня за талию, а подбородок упирается в плечо. От запаха парфюма и кофе, исходящего от него, мне становится по-своему хорошо.

В ушах снова свистит, но мне тепло. Антон тёплый. И он улыбается. Я хоть не вижу, но не почувствовать сложно. А ещё различаю прерывистое дыхание в левое ухо. И смесь всех этих звуков рождает незабываемый восторг. Даже хочется закричать. А мы всё ещё несёмся по склону: я, вцепившись в плюшку, Жуковский в меня. В этот раз спуск проходит благополучно.

— Повторим? — спрашивает Антон, выдыхая облачко пара куда-то себе под нос, исключительно для того, чтобы хоть как-то согреться.

— Нет! Тепель со мной! Ты обещал, — просит Ева.

И Жуковский тащит плюшку и мою дочку в гору, ведь обещания нужно выполнять. А потом она скатывается со мной. После бежит сама, с криком, что она уже взрослая. Мы же ловим малышку внизу каждый раз. А пока Ева не видит, и когда я стягиваю перчатки, неродной брат переплетает наши пальцы, согревая меня.

Так проходят несколько часов и нам пора идти домой. А Антону и вовсе ехать в город.

— Антося, будешь нашим доктором Айболитом? — провожая его до машины, жалобно просит малышка.

— Тебя надо вылечить? — недоумённо спрашивает он.

— Нет… Спасти… от пап…

— Зайка, беги скорее, бабушка зовёт, — взволнованно перебиваю дочку я. — Иначе дедушка съест всю шарлотку, и тебе ничего не достанется.

Кроха убегает в дом с криком: «деда-а-а», а Антон тут же складывает руки на груди, хмурясь. Нависает надо мной с укором.

— Я думал вы здесь просто в гостях. Но вы сбежали от него? Что он сделал с вами, Ксюша?!

— Н-ничего. Мы просто в гостях.

— Врёшь. И как я сразу не догадался. Что натворил твой отвратный муженёк?

— Ничего он не сделал. Просто поспорили насчёт поездки к родителям и Еве это не понравилось, — пытаюсь врать я.

— Он обидел тебя? Посмел тронуть? — злится Антон, сжимая кулаки. — Я убью его. Разберусь раз и навсегда.

Мужчина резко отступает от меня, вбивает в навигаторе наш адрес с мужем. Вот же чёрт его дери! Совсем с ума сошёл от ярости!

— Антош, послушай меня. Ничего такого нет, — пытаюсь вразумить его я. — Мы должны действовать по плану! Слышишь?

— Планы меняются, Ксю.

— Я прошу тебя! Приди в себя! Ты спугнёшь его и разводу конец! Не хочу судиться годами, я устала…

— Ксю… Ты не сможешь вечно защищать его от меня, — сдаётся мужчина. — И, кстати, я затем и приехал. Люди твоего будущего адвоката уже следят за ним. К сожалению, все дни Багрянцев ездил только к вам, на работу и к своим родителям. Но будь готова. Я сразу же сообщу тебе, если он выдвинется в сторону своей любовницы.

— Спасибо! — порывисто обнимаю его, прижимаясь всем телом.

Антон гладит меня по волосам в ответ, совершенно не боясь, что мои родители могут увидеть. И отпускать не торопится, поэтому отстраняться приходится мне.

— До встречи, родная, — как-то печально прощается он, садясь в свой «Гелик».

— До встречи. И не наделай глупостей, — отвечаю я.

Смотрю, как он уезжает. А сердце сжимает очередное предчувствие надвигающейся угрозы.

Январь, пятница.

На Петербуржских улицах сильнейший мороз. Снег валит так, что в метре ничего не видать, а если сделать хоть один шаг в сторону от тропы, протоптанной каким-то отчаянным храбрецом, то будь готова оказаться по самое колено в снегу, если не глубже.