Чтение онлайн

— Я не собираюсь оправдываться перед тобой, Марина.

— Да?! А стоило бы! Ты сломала нашей семье жизнь! — бывшая золовка пытается толкнуть меня, но я уворачиваюсь. — Бесстыдная! Соседи шепчутся за нашими спинами! Ты украла у нас Еву! Настроила племянницу против! Теперь все знают об этой девке, Ладе, и она отказалась делать аборт. Рожать собралась от Егора! А всё из-за тебя, Ксюша!

— Из-за меня? Серьёзно? — хочется засмеяться в голос. — Правда, меня обвиняешь, а не своего дорогого братика, который, будучи в браке, заделал ребёнка другой? Который на меня руку поднимал при дочке и сломал ей психику?

— И что?! Ребёнок забыл бы это через месяц! Да все так живут! Все! Думаешь, другим не достаётся в браке? Ты не идеальная жена, чтобы жаловаться! Егор работал с утра до ночи, чтобы ты могла дома баклуши бить! — шипит Багрянцева. — Ты никогда не ухаживала за ним, как положено! Плохо готовила, плохо убирала, не уважала своего мужа, грубила и хамила! Бил, значит, было за что!

— Мне жаль тебя, Марин, — качаю головой я. — Правда жаль. И я просто надеюсь, что ты выйдешь замуж не за такого, как твой брат. Иначе, с таким отношением к браку, ты никогда не решишься сбежать от тирана. А теперь, уйди с моей дороги. Я спешу.

Обхожу её и направляюсь к каршерингу с гордо поднятой головой. Этот день — моя победа. И я не позволю ей испортить мне настроение.

— Ты! Стерва неблагодарная! — кричит мне вслед бывшая золовка. — Не приползай потом на коленях у брата прощения просить!

— Не волнуйся. Не приползу. Даже если умирать буду, — хмыкаю я, открывая дверь машины.

Марина ещё что-то кричит вдогонку, но я больше не слушаю. Завожу «Кию» и как можно скорее выезжаю с парковки.

И только стоя в пробке, понимаю, что спасла свою дочь из этой семьи. Раньше я не обращала внимания, но после слов Марины задумалась. Отец Егора всегда был немногословен, но жена и дочь ходили перед ним на цыпочках. Вероятнее всего, раз и Марина, и её мать считали совершенно нормальным терпеть побои от мужа, значит они привыкли к этому. И это так же значило, что Егор понабрался своей дурости с детства, наблюдая за отцом, копируя его манеру поведения с женой во взрослом возрасте. И, останься Ева даже под минимальным их контролем, не представляю, что они вложили бы в её голову.

Потом замечательный вечер среди самых родных и близких. Вкуснейшие креветки и овощи на гриле, бокал холодного вина и счастливая улыбка моей крохи рядом. И только мне тяжело на душе. Как только закончилась вся беготня с разводом и судами, в ту же секунду в голову начали лезть мысли, от которых я так пыталась сбежать.

— Дочур, ты знаешь, что Ева скучает по Антону? Всё время о нём говорит, — подсаживается ко мне папа, когда я, уложив дочку спать, сажусь во дворе на деревянные качели.

— Это ты к чему вспомнил? — спрашиваю, в недоумении.

Я знаю, что она скучает, но не знала, что так сильно. Со мной Евушка такими подробностями не делилась.

— Внучка считает его своим защитником. А ещё думает, что Антон уехал, потому что его прогнал «плохой папа», — задумчиво произносит отец.

— Я всё ещё не понимаю, пап.

— Ты теперь свободна от всего, Ксюш. Поезжайте к нему.

— Т-ты… знаешь?

— Он приходил ко мне перед рейсом. Всё честно рассказал. И дяде Жене рассказал с тётей Леной.

Чувствую, как дрожат коленки. Стояла бы, точно грохнулась бы в обморок от таких новостей.

— Я купил вам с Евой билеты на самолёт. Адрес узнал у Елены. Если хочешь, улетай, — совершенно серьёзно предлагает мне папа.

— И ты не против?

— Что я могу сделать, если моя дочь и внучка счастливы только с этим мужчиной? Я же вижу, какая ты после его отъезда.

— Но мама… Она же никогда не поймёт!

— Маму я беру на себя. Не поймёт сразу, так поймёт со временем. Тётя Лена ведь сразу всё приняла. Только Женя отказывается даже говорить о сыне, но ты его знаешь. Отойдёт.

— Пап… — обнимаю отца я, а в глазах стоят слёзы. — Спасибо!

И за долгое время — это не слёзы грусти, боли, отчаяния. Это слёзы счастья. Мне удаётся перетерпеть ночные часы, потому что спать я не могу. Сна ни в одном глазу, тело уставшее, как будто вагоны разгружала, а нервы на пределе. Как только часы показывают около девяти утра, завтракаю с родителями и дочкой, беру на работе ещё одну неделю отгулов, хватаю чемодан и Еву, сажусь в такси. Чтобы, дожидаясь рейса, трясущимися руками написать ему: «Я приеду». И тут же отключить телефон, потому что страшно.

Вдруг не ждёт уже? Вдруг другая есть? Вдруг разлюбил?

Три года спустя.

Почти пять месяцев я не видела его после отъезда. Пять месяцев это много. Пять месяцев способны свести с ума окончательно. Но не меня, ведь ждала же как-то годами, даже не мечтая, что смогу вот так, просто опустив на пол два чемодана, взяв за руку дочь, позвонить в дверь, которую откроет любимый в чужой стране и всё станет неважным.

Потому что ждал. Любил. И никакой другой не было.

Я поняла это сразу, как только увидела ярчайшие голубые глаза, из которых искрилась любовь такой силы, что едва с ног не сшибало. У нас не было нужды в словах, как только уложили спать Еву и встретились губы. Как только жадно сжались руки и сплелись тела.

В тот последний день мая, я приехала в отпуск, ещё не зная, что этот «отпуск» растянется на несколько лет. Что в Северную столицу я вернусь несколько раз: чтобы забрать свидетельство о разводе, оставшиеся вещи и уволиться, и два раза на дни рождения родителей.

Но я знала, что нам будет трудно. Особенно, возвращаться домой. Потому что нашу любовь некоторым принять сложно. А, возможно, кто-то понять и вовсе никогда не сумеет. Но я люблю его. И он меня тоже.

Прошло уже долгих три года, как мы жили в Нюрнберге, как семья. Если говорить честно, я не полюбила эту страну. Красиво, великолепная архитектура, много парков, чисто, очень вкусная выпечка. Но всё время тянуло на родину. Мне не нравилась вечная бюрократия, ведь чтобы снять новую квартиру, приходилось приносить с собой резюме, справки о доходах, чуть ли не родословную. Спасибо, что результаты анализов не просили. Не нравились слишком высокие цены на бессмысленные вещи, как налог на телевидение и радио. Не нравилось неприветливое отношение к «понаехавшим». Один раз в дорогой платной клинике нас с затемпературившей Евой буквально отсылали домой, делая вид, что забыли о нас на целый день. Даже то, что я напоминала о себе по несколько раз не помогало. А после, медсёстры между собой обозвали «русской террористкой», не зная, что я уже вполне средне выучила немецкий язык. А новой знакомой из русскоязычного сообщества так вообще, отказали в приёме с ребёнком и наказали вернуться тогда, когда выучат язык. И потом нас, русских, называют нетерпимыми. А ведь мы в своей стране постоянно слышим чужой язык иностранцев с ближнего востока, но почему-то не выгоняем их из поликлиник.

Антон знал, что мне тяжело. И пообещал вернуться домой к моменту, как Еве нужно будет идти в первый класс. Я же не просила и не капризничала. Прекрасно понимала, что работа и контракт на несколько лет, а ещё огромные деньги.

И вот, сегодня, мы наконец-то вернулись в Россию. Всего с одним чемоданом и одной дорожной сумкой, потому что остальные вещи решили отправить транспортной компанией. Правда, не в Питер, а сначала поехали навестить Нику с Яном и Лёвой, ведь они переехали в новый дом. Да и не виделись мы уже полгода.