Чужой жених
Шрифт:
– Она хочет венчаться!
– Тихо! – Алексей Ермолаевич выглянул в окно и закрыл створки. – Тихо говори! Тебе солнце голову напекло? Ты забыл какая сейчас власть? О таком даже думать нельзя, не то, что вслух говорить!
– Леша, верно, ты забыл, как вместе с нами и со своей женой, Аксиньей, ходил причащаться? И твой брак венчанный…
– Было другое время, другая власть, а сейчас все по-другому. Ты думаешь, я предатель? Нет, просто жить хочется. Вот представь, что прибыл бы на мое место какой-нибудь идейный? Ни Пасхи вам, ни Рождества, ни колядок, ни икон под кроватью. Слышал, что творится в соседней деревне? Новый староста с дюжиной молодцев раскулачил деревню, в панталоны к женщинам, образно говоря, залезает, крестики да иконки изымает. Такого вы хотели? Вот и пришлось смириться, ради блага людей. Так и вы, будьте осторожны, не будите лиха, пока оно тихо!
– Я не хочу, чтобы мои внуки во грехе родились. Пойми и ты меня!
– Степан стал давить на больное.
– Ты думаешь я хочу? Думаешь мне все это нравится? Но не могу подвергать свою семью опасности. Опять же, храм- то наш снесли еще в прошлом году и батюшку увезли на повозке. Кто будет венчать?
Алексей Ермолаевич понимал Степана, да и сам хотел, чтобы все было по-человечески, как в старые добрые времена, но не знал как это обернуть, да так, чтобы в тайне все сохранить. И тут он вспомнил, что родственник его жены крестил втихую свою дочку в деревушке, что находиться в 25 верстах от Зорино. Он говорил Аксинье, что ночью совершали Таинство Крещения за закрытыми окнами и ставнями еще не разрушенного храма.
Алексей Ермолаевич решил рискнуть…
4
Весной, едва Аленке исполнилось 16 лет, во дворе у Степана гуляли две семьи и самые близкие друзья. Алена, по документам ставшая Истоминой, сидела, оглядывая с тоской накрытый стол.
Другая на ее месте сияла бы от счастья, отхватив самого красивого парня на деревне. Злые соперницы, мечтавшие заполучить в мужья Петра, пустили слухи о беременности лишь бы ей навредить, но девушке было все равно. Она дала себе слово, что останется женой только формально, если не выполнят ее условия. Она была уверена, что ни о каком венчании не захотят слышать ее новоиспеченные родственники. Таким образом, Алена надеялась выиграть время и не понести ребенка. Глядя на мать, она боялась стать такой же, как и она, измученной материнством. Потихоньку стащив маленький ножик со стола, которым отец нарезал сало, Аленка спрятала его в рукаве платья и старалась не двигаться лишний раз.
Уже вечерело и взрослые, сделавшись все более хмельными, стали чаще кричать «Горько». Невеста, едва коснувшись жениха губами, садилась обратно, не сгибая руки и не разжимая ладони, в которой торчал кончик рукояди ножа. А Петр закидывал стакан за стаканом, не чувствуя хмеля. Он понимал, что сегодня его жена не разделит с ним брачную ночь, что ему придется завоевать ее доверие и, возможно, на это уйдет много времени. Но ради нее он готов был ждать.
Тут поднялись Алексей Ермолаевич вместе со Степаном и пошли запрягать лошадь в повозку, на которую Аглая и Аксинья складывали приданное новобрачной. Петр взял Аленку за руку и слегка сжал ее ладонь, как бы боясь, что она убежит по дороге. Девушка шла и смотрела себе под ноги, не решаясь поднять голову. Ее фату развевал ветер, закрывая лицо, мокрое от слез. В какой-то момент Алене стало казаться, что ничего у нее не получится и она обречена стать женой и матерью семейства. Все ее тело было натянуто как струна и вибрировало мелкой дрожью. Зайдя в свой новый дом, невеста встала как вкопанная, боясь взглянуть на отца. Ей казалось, что он ее предал. Во время церемонии прощания с невестой, отец шепнул ей на ухо: «Он будет тебе хорошим мужем, счастья тебе, дочка». А мать при поцелуе в щеку, молвила, едва слышно: «Храни тебя, Господь…»
Алена едва слышала эти слова, она мечтала о том, чтобы все быстрее закончилось, а то не выдержит и начнет выть в голос.
Петр завел ее в свою комнату и постелил на кровати, сам же, взяв один из трех матрасов, скрутив пиджак, лег на пол и отвернулся. Аленка была готова защищаться, незаметно переложив нож с рукава под подушку, но надобность в этом отпала так как муж даже не взглянул на неё. Она лежала тихо как мышка, боясь шевельнуться и лишь на рассвете ее сморил сон. Наутро пришли деревенские бабки поздравить молодых, и Петр проснулся от голосов во дворе. Он знал, что сейчас они потребуют вынести доказательства первой брачной ночи, таков обычай в их селе, и несколько растерялся. Алена открыла глаза и увидела перед собой мужа, который внимательно смотрел на нее. Молниеносно выхватив нож, она выставила его перед собой.
– Только посмей подойти!
Петр сначала изумился, но потом его плечи стали сотрясаться от беззвучного смеха.
– Да ты как разъяренная кошка, с тобой, чувствую, не соскучишься… Что будем делать? Надеюсь, ты припасла мешочек с кровью, или только и подумала о том, что будешь меня на куски резать?
– Зачем это еще? – Молодая не понимала что его так веселит и зачем ему кровь, но тут же, вспомнив разговор с матерью, она густо покраснела и стала запинаться. – Я…я… не подумала об этом.
– Дай-ка нож, не бойся!
Алена протянула мужу нож, еще не понимая зачем он ему, а Петр тем временем резанул им себе по руке. Рана вышла не глубокой, но достаточной для того, чтобы потекла кровь и можно было испачкать простыню.
5
Вместе со свекровью молодая жена хлопотала по хозяйству.
_Дочка, какие вкусные пироги у тебя получились! – похвалила Аксинья Васильевна свою невестку.
– Мама меня научила, – смущаясь ответила Аленка
Девушка взгрустнула, вспомнив, что еще вчера она была в отчем доме, где чувствовала себя уверенно и свободно. А сейчас она боялась сделать лишнее движение и, хотя ей с утра твердили о том, что теперь она здесь будет новой хозяйкой, Алена не могла свыкнуться с новым статусом. Как будто не взаправду все, понарошку… И Петр странно себя ведет. Ей казалось, что она только и будет заниматься тем, что отваживать его от себя. Но нет, как только утром он испачкал простынь своей кровью и вытащил ее показать местным кумушкам, больше она своего мужа не видела. Он ушел с отцом заготавливать сено для коровы.
Муж… До сих пор язык не поворачивается так назвать Петра. И почему он на ней женился, неужели других девок нет? Да любая бы за ним побежала хоть на край света. Зато она была благодарна Аксинье, которая не задавала лишних вопросов и, пусть она не могла назвать пока еще ее мамой, но испытывала к ней доверие. Эта женщина, с улыбчивым красивым лицом отличалась от ее матери. У Аксиньи было трое детей, но двух младших в детстве унесла болезнь и всю свою любовь, и заботу она отдала единственному оставшемуся в живых сыну Петру. Сейчас ее свекровь порхала в делах по дому и Алена ей помогала, таким образом отвлекаясь от грустных мыслей. Но, когда закончилась уборка и приготовление ужина, Аксинья посадила невестку напротив себя и сказала:
– Нам надо поговорить!
В растерянности Алена не сводила с нее глаз, но она даже не ожидала услышать то, что прозвучало из уст матери Петра:
– Завтра с утра вы поедете в Кротово, а любопытным односельчанам скажете, что я вас отправила в город продавать творог и сметану. В повозку положу корзины, в которых вместо товара будут лежать костюм Петра и мое подвенечное платье. Оно тебе впору подойти должно… Твой муж договорился с местным батюшкой и вас завтра по вечеру обвенчают. Только никто об этом в нашем селе не должен знать, иначе, сама знаешь – беда выйдет.
Вот теперь Алена поняла, что назад пути точно нет. Какую можно придумать еще отговорку? Она поставила условие и его выполняют… Тяжело вздохнув, она отвернула лицо, чтобы Аксинья не видела ее мокрых глаз. Но свекровь уловила горесть во вздохе и решила во чтобы то не было, узнать, что же печалит невестку.
– Расскажи, что случилось? Мой сын был с тобою груб? Он обидел тебя или есть какая-то другая причина?
– У нас с Петром не…
Аксинья долго смотрела на невестку и не решалась задать вопрос до конца, успев проронить только пару слов:
– Значит, ничего…
– Да, я не разрешила до себя дотронуться, мы же не венчаны, а когда над нами проведут обряд, я не знаю, как мне быть…
Аксинья засмеялась:
– Ты просто боишься? Вот, дурочка, ну что тут страшного? Разве мама с тобой не говорила? Мы все, женщины, через это прошли. Ты станешь сначала женщиной, потом матерью, это же большое счастье!
– Матерью… – Алена передернулась.
– Ах, вот в чем дело, ты просто боишься понести? Боишься забеременеть? Но почему? Я и отец поможем тебе, внукам только рады будем, станем тебе опорой.