Чтение онлайн

— Это не имеет значения, — спокойно ответил Альберт, и король поспешил закрыть за собой дверь.

Там же.

Было нестерпимо душно. Откинув одеяло, я осторожно выбралась из захвата Альберта и, стараясь его не разбудить, сползла с постели. Он зашевелился, но я вовремя сообразила подложить ему свою подушку. Уткнувшись в нее носом и немного потискав, он успокоился.

Проскользнув на цыпочках в гостиную, я открыла окно и тихонько позвала:

— Веста.

— Ты решилась, — не сколько вопросом, сколько утверждением раздалось за моей спиной.

— Альберт не проснется? — кивнула я головой в сторону спальни.

— До утра нет, — поспешила заверить Веста. — Так ты готова?

— Нет, — честно призналась я, — но боюсь, что дальше будет только хуже. Ты знаешь, что со мной произошло сегодня?

— Сейчас не стоит об этом думать. Если ты решилась, то стоит поспешить.

Я глубоко вздохнула. Уходить не хотелось. Нет, не так. Уходить было больно. Но дальше могло быть еще больнее. Я помнила, как прокляла Верховного мага, хоть и смотрела на все происходящее, словно со стороны. Я слышала слова Альберта королю, хоть происходящее и казалось сном. Но я также знала, что это не сон. Если я не хочу предать саму себя, я должна уйти, дать Альберту свободу, дать ему шанс на нормальную жизнь.

— Как думаешь, куда мне лучше всего отправиться?

Веста помолчала, задумчиво на меня посмотрела, а затем ответила:

— На родине твоего кота очень красиво.

— Ну что ж, давно я не путешествовала.

Я не могла уйти просто так, это было бы бесчестно по отношению к Альберту. Ведь он, по сути, не был виноват, более того — поступал как настоящий мужчина, твердо уверенный в том, что нашел свою женщину. Несмотря на все собственнические замашки Аля, я давно перестала себя обманывать тем, что интересую его исключительно как источник. Я не слепая и видела, как он на меня смотрит. Тем больнее…

Достав бумагу, я написала всего два слова. Объяснять, почему я ухожу, было бессмысленно, ведь любое слово только подстегнет Альберта к поискам меня. Поэтому, подумав, добавила к записке еще два. Пусть уж лучше считает меня стервой — может, так ему будет легче.

Медлить нельзя, еще чуть-чуть, и я передумаю, а передумывать мне нельзя.

Оставив на столе записку, пошла в комнату Баса.

— Эй, соня, вставай, — ткнула я пальцем в бок безбожно храпящего кота.

— Мау-у? — обиженно уставился тот на меня сонными глазами.

— Мы уходим.

— Куда-а-а? — кот продолжал удивленно пялиться на меня, пока я рылась в шкафу.

— К тебе домой, — сумки были готовы еще месяц назад, как и шлейка для их крепления на Басе.

— А ра-а-азве мы не до-о-ома?

— Басик, солнце, мы сбегаем. Усек?

— Не-е-ет. А заче-е-ем?

— Так надо, — я плюхнула сумки сверху на кота. — Встань, застегнуть надо.

— Заче-е-ем?

— Затем! — психанула я. — Выберемся за город — объясню. А сейчас, милый мой, будь так добр, дай мне на тебя забраться и вынеси меня из этого города так, чтобы ни одна зараза ничего не заподозрила.

Все же кот у меня умница, хоть ничего и не понял, но скользнул из окна как тень и неслышно понесся по крышам домов.

Остановиться сразу за городом Басу я не позволила. В первый день нам надо было уйти как можно дальше. Бас все еще не понимал, зачем мне так срочно понадобилась его родина, и почему я требую избегать дорог и поселений, но не перечил.

В гостиной жрицы Благословения.

Закрыть глаза, глубоко вдохнуть и медленно досчитать до десяти. Так делала она, когда их стычки грозили перерасти во что-то большее. Один. После этого она всегда резко менялась. Два. Не всегда в лучшую сторону. Три. Во всяком случае, для него. Четыре. Ее месть всегда была особо вычурной. Пять. И не только месть. Шесть. Она всегда была непредсказуемой. Семь. Слишком живой. Восемь. Захватывающей. Девять. Как глоток родниковой воды в полуденную жару. Десять.

Альберт открыл глаза.

Сейчас самым главным было успокоиться и вернуть хладнокровие. Альберт собрался сесть, но с удивлением обнаружил, что сесть некуда. От мебели остались только щепки и обгоревшие головешки. Когда он успел это сотворить?

— Актан, — услышал Альберт и повернулся. В покосившемся дверном проеме (разбитая дверь валялась в коридоре) стоял Грег. — Что случилось?

Альберт молча протянул ему записку.

— Прости. Крылья, — прочитал вслух Грег, а Альберт почувствовал, как от произнесенных слов его снова словно пронзает ледяная струна. — Что это значит?

— Вчера я сделал Яне предложение, — Альберт медленно выдохнул, стараясь успокоить вновь накатывающую на него ярость смешанную с отчаяньем, — и как видишь, ни ее, ни этого чертового болтливого кота нет, зато есть записка из двух слов.

— Актан, следуй за мной, — сухим голосом произнес Грег и вышел из комнаты.

Альберт нервно дернулся от произнесенного имени, ведь они сейчас были не на задании, но реакции, за десятилетия буквально въевшиеся в подкорку, говорили об одном — подчинись. Что бы ни случилось, в любой ситуации руководство автоматически переходит к более холодному рассудку. Поэтому, откинув всякие сомнения, Альберт последовал за старым другом.

Они спустились в комнату Грега на первом этаже. Как начальник охраны, теперь уже непонятно, кого больше — самого Альберта или Яны, тот всегда имел право на отдельную комнату. Поэтому такая комната существовала не только во всех домах Альберта, но и в храме.

Зайдя в комнату, Грег сразу направился к шкафу и, хорошенько погремев, выудил оттуда пузатую бутыль. Налив тягучей зеленой жидкости в два стакана, один полный он пододвинул к герцогу, второй, наполненный на треть, выпил сам.

— Что это? — с подозрением глядя на зелень, спросил Альберт.

— Успокоительное, — скривившись, ответил Грег, поставив пустой стакан на стол и убирая бутыль обратно в шкаф. — Когда ты Янку на нас впервые оставил, только этим и спасался. Эмоции убирает начисто, а голова становится ясной как в солнечный день. Одна знакомая ведьма делает, правда, и дерет семь шкур, но оно того стоит. Пей!

Альберт послушно выпил. Зелье было невероятно терпким и горьким, в какой-то момент Альберту показалось, что он задыхается и одновременно проваливается в пропасть. Но спустя мгновение голова действительно стала совершенно ясной. От прежней ярости осталось лишь смутное понимание неправильности всего происходящего.

— Попустило? — внимательно глядя на герцога, спросил Грег. Альберт кивнул. — А теперь, Ваша Светлость, объясните, что значит слово «крылья».

— У Яны на спине татуировка, какая-то странная вязь по позвоночнику — подозреваю, что это язык ее мира, и два черных крыла во всю спину, одно из которых сломано. Она не позволяет ни касаться, ни даже нормально рассмотреть ее. На любые расспросы или хотя бы намеки реагирует очень агрессивно. Могу лишь предполагать, что это как-то связано с ее мужем из ее мира.