Чтение онлайн

Перед глазами сыщика на мгновение возникло странное существо на только что виденной им недописанной картине. Оно могло оказаться красивой женщиной или монстром, слоном или бабочкой, да чем угодно! Вильмонт с сожалением и завистью подумал о том, что, в отличие от художников, умеющих вглядываться в жизнь, большинство обычных людей, к которым он причислял и себя, похоже, обречены не замечать многого интересного и оригинального, скользя по знакомым вещам скучающим взглядом. И все из-за чертовой невнимательности и привычки мыслить схемами и стереотипами.

Капитану вспомнилась одна из древних заповедей искусства разведки, гласящая, что «многое вокруг совсем не то, чем кажется на первый поверхностный взгляд — все дело в угле зрения».

Странное чувство, что он стоит на пороге важного открытия, охватило сыщика. Чем-то простенькие морские акварели зацепили его. Вильмонт понял это только теперь. Во всяком случае, он точно уже где-то видел стремительный силуэт большой яхты, которая встречалась на многих из тех картин и акварелей.

— Послушайте, — обратился к художнику жандарм, — не ездили ли вы недавно, скажем, на пленэр, в Финляндию?

Бурлак-Заволжский внимательно посмотрел на Вильмонта, неприступно скрестил руки на груди и коротко ответил:

— Нет.

Однако его молодая жена сразу оживилась:

— Мы же только что вернулись оттуда, Левушка, — из свадебного путешествия.

— О, примите мои поздравления, сударыня! — Вильмонт обворожительно улыбнулся черноволосой смуглянке с длинным некрасивым лицом, большими неприятными глазами и грубым базарным голосом. — И как вам те места?

— Очень миленько! — оживленно затараторила болтушка. — Продукты дешевле, чем в Питере, и народец незлобивый. А морские офицеры — все просто душки. Мой Левик их почти всех рисовал. Мы две недели прожили в Гельсингфорсе, потом забирались на этюды в такую глушь! Там…

— Заткнись, дура! — не выдержав, гаркнул на жену художник. Потом он с ненавистью посмотрел на Вильмонта:

— Ловко работаете, господин шпион! Только ничего вы больше не вынюхаете.

Вильмонт отвел в другую комнату пристава и попросил его, кивнув на жену сурового гения:

— Не могли бы вы устроить так, чтобы я мог с ней поговорить наедине хотя бы минут пять.

Пристав понимающе кивнул и мстительно усмехнулся, чуть не потирая от удовольствия руки:

— Я уж вижу, как ловко вы нащупали слабое место у этого ляпинца [9] . Ох, и доведет его эта баба до цугундера [10] ! Язык у нее что помело! Подождите минутку, сейчас я выведу вам эту кралю.

Однако внезапное появление в квартире полковника Стасевича спутало Вильмонту все карты. Выглядел он, как классический бюрократ — весь такой аккуратненький, в золотых очках и с маленькой бородкой клинышком, очень педантичный и холодно-вежливый. На службу в Департамент полиции Стасевич попал с министерской должности и революционного движения не знал, собственной агентуры не имел. Зато он прекрасно умел ладить с начальством. Говорили, что в портфеле у него всегда наготове несколько вариантов докладов на самые злободневные темы — «за» и «против». В зависимости от того, какое мнение хотел услышать начальник, такой доклад и ложился ему на стол.

Застав в квартире капитана, которого ему было приказано на выстрел не подпускать к делу арестованного курьера, Стасевич вежливо напомнил ему:

— Как мне помнится, вам было выписано командировочное предписание.

Действительно, в кармане Вильмонта уже лежал билет на вечерний крымский поезд. В Ялте его и еще двух лучших офицеров особого отряда должен был встречать Эристов. Однако чутье сыщика подсказывало Анри, что с этой поездкой теперь стоит повременить.

— Я хотел бы прежде допросить жену хозяина квартиры, — обратился к полковнику с просьбой капитан.

— Что ж, не возражаю, — тихим спокойным голосом ответил осторожный в решениях Стасевич.

Взгляд у него был вполне дружеский. Держался он с опальным офицером приветливо — верный признак ожидающих обласканного сотрудника серьезных неприятностей по службе.

В это время с кухни явился жандармский унтер-офицер, который принес пожаловавшему в квартиру полковнику стакан чая на подносе.

— Спасибо, голубчик, — ласково кивнул ему полковник. Сделав несколько глотков, Стасевич доброжелательно пояснил капитану:

— Поймите меня правильно, я не намерен чинить вам препятствий в делах службы. Только все полагается делать в соответствии с регламентом. Вам выписана командировка, так будьте любезны сперва съездить куда приказано. А уж как вернетесь, милости просим: допрашивайте кого считаете нужным.

Полковник пожал Вильмонту руку на прощание и пожелал ему хорошего пути и успешной работы в Крыму.

Выйдя на улицу, Вильмонт направился к располагающемуся в сотне шагов через улицу кафе. Он увидел Гарина еще издали. Ротмистр сидел за столиком у окна и пил кофе с французскими булочками в сверкающем столовым серебром зале. А две стоящие на тротуаре гимназистки с открытыми от изумления ртами любовались красавцем-денди через огромное зеркальное окно. Как тут было не позавидовать сокрушительному мужскому обаянию коллеги, который обладал редким даром пленять женские сердца без слов даже через витринное стекло.

Гарин выслушал просьбу Вильмонта и пообещал помочь. Но прежде он выразил намерение немедленно вернуться в квартиру и самому взглянуть на заинтересовавшие капитана «картинки» (проводящие обыск полицейские агенты нашли блокнот уже после того, как Гарин ушел перекусить).

— Вы меня заинтриговали, — с улыбкой заявил ротмистр, спеша расплатиться с официантом. — Не терпится самому взглянуть на откопанные вами «артефакты». Не исключено, что мне посчастливится с ходу разгадать их секрет, если он там, конечно, есть. Я слышал, что на фронте принято посылать нового человека в передовой окопчик к наблюдателям, если предстоит вылазка. Ведь даже у бывалых ветеранов от долгого созерцания однообразной картины, что называется, «замыливается» глаз.

Ротмистр ушел. Вильмонт не стал дожидаться его возвращения. Теперь надо было телеграммой предупредить Эристова о том, что он должен задержаться в Санкт-Петербурге, а также сдать билет на поезд.

И в последующие дни Анри не смог переговорить с Гариным. Тот постоянно находился в служебных разъездах. Если же они встречались в коридоре управления, то ротмистр буквально на бегу многозначительно подмигивал капитану, давая понять, что помнит об их договоренности, но пока не готов дать нужный Вильмонту ответ.

Снова обстоятельно поговорить у них получилось только через неделю. Они встретились в этом же кафе возле дома арестованного художника. Как они и договаривались, Гарин показал заинтересовавшие Вильмонта картины и рисунки знакомым морским офицерам из Кронштадта, исходившим за долгую службу Балтику вдоль и поперек.

— Всегда завидовал вашей сверхъестественной интуиции, — усмехнулся Гарин и многозначительно похлопал по портфелю, покоящемуся у него на коленях.

Что ж, начало было многообещающим. Анри почувствовал, что его ожидают хорошие новости. Приятно было осознавать, что не только сидящему напротив красавчику можно завидовать, но и ты кое-чего тоже стоишь в этой жизни.