Цикл романов "Молодость короля Генриха"
Шрифт:
– Я заставлю тебя полюбить меня! – прохрипел он, и взор его налившихся кровью глаз впился в искаженное ужасом лицо Сарры.
Эти слова и взгляд подействовали на нее как удар бича, и, собрав последний остаток сил, она оттолкнула Рене, крикнув:
– Никогда! Никогда я не полюблю тебя, негодяй!
Было что-то особенное в тоне ее голоса, что произвело впечатление на Рене; он перестал преследовать ее, остановился и некоторое время молчал, вытирая выступивший на лбу пот.
Наконец он сказал:
– Выслушайте меня, мы должны поговорить и объясниться. Не бойтесь!.. Если только вы не откажетесь выслушать меня, то я не возобновлю попыток овладеть вами насильно. Вот видите, я даже отошел в сторону.
Рене действительно отошел в сторону и уселся верхом на скамейку.
Сарра с ужасом ждала, что будет дальше, притаившись в дальнем углу комнаты.
Между тем Рене продолжал:
– Я должен повторить, что все мое существо полно непреодолимой любви к вам.
– О! – перебила его Сарра, и в этом простом восклицании, как и в сопровождавшем его жесте, было столько презрения, ненависти, брезгливости, что Рене на миг почувствовал себя сбитым с толку.
Однако эта растерянность продолжалась недолго, и он снова заговорил:
– Я знаю, что моя любовь ненавистна вам, и не пытаюсь побороть вашу антипатию. Но подумайте сами: мы здесь одни, вы- со своей ненавистью и слабостью, я- со своей силой и любовью. Борьба неравна, если только вообще возможна… Ведь вы ненавидите меня, не правда ли?
– Я вас просто презираю! – ответила Сарра.
– Ну, презираете, ненавидите – не все ли равно? Но я-то люблю вас!
Сарра встала на колени и, молитвенно сложив руки, произнесла:
– Господи Боже мой! Убей меня на месте, но сделай так, чтобы мне не пришлось долго слышать пакостные речи этого человека!
Рене дико расхохотался и сказал:
– Ты делаешь большую ошибку, красавица моя, обращаясь с такой мольбой к Богу. А вдруг Он исполнит твое желание и убьет тебя теперь, как раз в тот момент, когда я хотел поговорить с тобой о любимом человеке, о котором знаю коечто интересное?
На лице Сарры отразилась такая сложная, такая трогательная игра чувств, что даже Флорентинец-отравитель, этот не знавший жалости человек, почувствовал какой-то слабый укор совести.
– Слушай,- сказал он,- хочешь ты спасти его?
– Хочу ли я? Боже мой!.. Рене продолжал:
– Ему грозит смертельная опасность – даже больше: неизбежная смерть!
– Ему?
– Над ним тяготеет такое обвинение, которого уже достаточно для присуждения к смертной казни. Но его даже не будут судить, потому что парламент может оправдать его; его не пошлют на Гревскую площадь, потому что палач может призадуматься и отказаться выполнить приговор. Нет, его попросту прирежут потихоньку, и это случится в самом непродолжительном времени.
Сарра вскрикнула от ужаса, представляя себе страшную картину смерти Генриха Наваррского.
Однако Рене, не обращая на это внимания, безжалостно продолжал:
– Так слушай же, слушай меня!.. О, я люблю тебя, люблю безумной, бешеной страстью, которая пересиливает во мне все, даже ненависть и желание мести. И я готов пожертвовать своей местью, готов спасти Генриха, если ты согласишься полюбить меня хотя бы на один только день!
– Боже мой, боже мой! – простонала Сарра, закрывая лицо руками.
– Скоро, очень скоро, всего через каких-нибудь двое суток наступит великий день, день беспощадного избиения гугенотов.
– Боже мой! – воскликнула Сарра, объятая смертельным страхом за участь любимого человека.
– Всех их перебьют,- продолжал Рене,- все падут: крестьяне и дворяне, короли и рабочие, все, кто не желает слушать мессу.
– Но это невозможно!.. Король Карл никогда не допустит этого!
– Король больше не царствует. – Кто же царствует?
– Королева Екатерина, или – вернее – я! Полюби меня, и я спасу твоего Генриха.
– О, никогда, никогда! – с горьким отчаянием вскрикнула Сарра.
– Значит, ты не хочешь спасти человека, которого любишь? Пойми, все готово, назначены день и час. Через двое суток Париж озарится кровавым пламенем и огласится звуками выстрелов и стонами убиваемых. Все вожди гугенотов погибнут: адмирал Колиньи, герцог Конде и наваррский король. Ну, теперь ты видишь, какая страшная опасность грозит ему!.. Однако стоит тебе только захотеть – и я спасу последнего!
– Рене! – сказала Сарра.- На вашей душе и без того много грехов. Спасите Генриху жизнь, и я отдам все свое состояние, которого вы так домогались, и буду денно и нощно молить Бога за вас.
– Нет! – крикнул Рене, в котором действительно страсть перевешивала в данный момент все остальные чувства.- Я хочу лишь твоей любви. Так говори же, хочешь ли ты, чтобы Генрих Наваррский остался жив? Полюби меня – и я тогда спасу его!
– Боже мой, неужели Ты не сжалишься надо мною? – простонала красотка-еврейка.
– Ты делаешь большую ошибку, Сарра, не пользуясь единственным добрым чувством, всколыхнувшимся во мне… О, стоит лишь тебе сказать "я буду твоей", и я клянусь, что спасу Генриха!
Сарра не сказала этого, но Рене видел, что она уже бессильна сопротивляться ему. Тогда он молча двинулся к ней, и она осталась стоять на месте, не убегая от него. Он схватил ее за руки – она не отдернула их… Он прижался к ее лицу пылающими устами – она не отшатнулась и только тихо пробормотала:
– Боже великий и милосердный! Спаси моего Генриха и убей меня!
И Бог явил чудо! В то время как негодяй судорожно сжал в своих объятиях трепещущее тело беззащитной женщины, она вдруг обрела все хладнокровие, всю энергию, все самообладание. За поясом Рене торчал кинжал. Сарра выхватила его и по самую рукоятку погрузила в грудь Флорентийца.
Руки Рене разжались, и он рухнул на землю в предсмертных конвульсиях.
Вернувшись в Лувр с Лагиром, король Карл приказал вызвать Пибрака и, пока паж исполнял его поручение, сказал Лагиру:
– Итак, вы утверждаете, что не знаете графа Амори де Ноэ?
– Нет, в лицо я его знаю, но только незнаком с ним,ответил гасконец.
– Ну а наваррского короля?
– Его величества я не знаю даже в лицо!
– Хорошо, мы все это проверим. Пибрак, друг мой,обратился король к вошедшему капитану гвардии,- отведи этого молодого человека в При-Дье и потом вернись ко мне.