Чтение онлайн

— Нет, нет, нет… Грэм, мне не нужно этого делать. Это просто перелом, и я легко могу его исправить. Никто не собирается отнимать тебе руку, — сказал я, пытаясь его успокоить. — Давай-ка перейдём вон туда, чтобы ты не укололся ещё стеклом, и я верну твою руку в исправное состояние так быстро, что ты и не заметишь, — говорил я, запуская руки под шестилетнего мальчика, и начал его поднимать. Он был тяжёлым для своего возраста. Тяжелее Мэттью, несмотря на год разницы в их возрасте. «Однажды у него будет телосложение как у его отца».

Я осторожно посадил его на диван. К счастью, нервная блокировка, похоже, всё ещё работала. Если Грэм и ощутил что-то от тряски, то никак этого не показал. Запустив руку под его рубашку, я вытащил висевший у него на шее кулон, который защищал его разум от магических влияний. За последние восемь лет я приложил значительные усилия, заботясь о том, чтобы все мужчины, женщины и дети имели одно такое зачарованное ожерелье. Ожерелья позволяли им продолжать сражаться или бежать, если они вступали в контакт с шиггрэс.

— Я усыплю тебя, Грэм, а когда ты проснёшься, с твоей рукой всё будет гораздо лучше.

— Ты же не скажешь папе, что я плакал? — жалобно спросил он.

Я странно посмотрел на него:

— А это-то тут при чём?

— Мой папа — самый храбрый рыцарь в мире. Если бы он знал, что я — плакса… — позволил он словам повиснуть в воздухе, и, судя по его виду, готов был снова заплакать.

— Грэм Торнбер! — пренебрежительно воскликнул я. — Неужели ты думаешь, что твой отец никогда не плакал?

Он отрицательно покачал головой.

— Ну, так позволь мне кое-что тебе рассказать. Твой отец немало плакал, когда мы были маленькими, и даже несколько раз, когда мы подросли. Слёзы — часть жизни, и храброму человеку они нипочём. Важно то, что ты делаешь, плачешь ли ты при этом или нет. Понимаешь?

Грэм отрицательно покачал головой, прежде чем ответить:

— Папа никогда не плачет, когда ему больно. Я видел.

Я сделал глубокий вдох:

— Это становится проще с возрастом. Когда твой папа был маленьким, он плакал, когда ему было больно. Теперь, когда он старше и крепче, он просто корчит рожи и ругается, — сказал я, скорчил лицо в комичной гримасе, и скосил глаза.

Сын Дориана почти улыбнулся, но затем любопытство взяло над ним верх:

— Он плакал, когда был взрослый?

— Да, но не из-за раны, — ответил я.

— Тогда почему?

Я вздохнул, и попытался собраться с мыслями. Очевидно, Грэму нужно было полное объяснение.

— Слушай, — медленно сказал я. — Люди плачут из-за двух типов боли. Физическая боль, вроде той, что ты испытал, когда сломал руку, и боль внутри, когда тебе грустно… эмоциональная боль. Когда люди взрослеют, они часто учатся не плакать из-за физической боли, но все плачут, когда у них болит сердце, особенно хорошие люди.

— Почему «особенно хорошие люди»?

Я не ожидал, что этот разговор скатится в серьёзную философскую дискуссию, но сын Дориана всегда обладал хмурой и серьёзной натурой.

— Потому что им не всё равно, — сказал я ему.

— Но почему Папа плакал… когда был взрослым? — спросил он, впившись взглядом своих густо-голубых глаз в мои собственные.

Мне не полагалось говорить о таких вещах, но Дориан был частью моей семьи не меньше других, и его сын — тоже.

— Ты знаешь, в честь кого тебя назвали, верно? — внезапно спросил я.

Грэм кивнул:

— Дедушка.

— Ну, твой дед бы папой твоего отца, и твой папа любил его так же, как ты любишь своего папу. Понимаешь? — спросил я. Воспоминание об отце Дориана заставило затуманиться мои собственные глаза.

Сын Дориана кивнул, понимая, и на его лице появилось задумчивое выражение.

— Хорошо, — сказал я. — А теперь дай мне себя усыпить, чтобы я смог исправить эту руку.

Вскоре я нашёл Пенни в нашей спальне. Она успокоила детей, и посадила близнецов присматривать за Коналлом. Грэма я оставил спящим, когда починил его руку, и, по счастливому стечению обстоятельств, маленькая Айрин заснула после кормёжки. Впервые за несколько дней мы с женой были совершенно одни.

Я закрыл за собой дверь спальни, и, когда Пенни бросила взгляд в мою сторону, заметил её покрасневшие по краям глаза. Это редко было хорошим знаком. Пройдя через комнату, я положил ладони ей на плечи, и начал мять её плечевые мышцы, чтобы снять её напряжение. Я ждал, пока она заговорит первой. Годы научили меня, что небольшое количество терпения часто было более продуктивным, чем попытки вытянуть из неё ответы.

— Грэм в порядке? — спросила она.

Я наклонился вперёд, и положил свой подбородок ей на голову, вдыхая сладкий запах её волос.

— Он в порядке, — начал я. — Смотрелось скверно, но там не было ничего, что я не мог бы легко исправить.

— Это хорошо. Я не знаю, что я сказала бы Роуз, если бы мне пришлось объяснять ей, что наш сын сломал ему руку, — ответила она.

Я фыркнул:

— Дети, особенно мальчики, совершают много глупостей.

— Некоторые из этого так и не вырастают, — парировала она с толикой юмора в голосе.

— А что сделал Мэттью?

Пенелопа сделала глубокий вдох:

— Судя по всему, они играли в прятки, и Мойра заметила его на облицовке камина. Когда он отказался спускаться, твой сын решил подпрыгнуть, и схватить его за ногу. Результат ты видел. Конечно, вина не полностью лежит на Мэттью… Грэму не следовало туда забираться.

— Это действительно казалось плохой мыслью, — согласился я с ней.

Она повернулась, хмуро посмотрев на меня снизу вверх:

— Казалось?

— Он был там, когда я вернулся домой.

— И ты его там оставил? — недоверчиво сказала она.

— Близнецы были рады меня видеть, и я не хотел портить им их игру, — ответил я. В конце концов, прятки — дело серьёзное.

— Ты оставил шестилетнего мальчика на такой верхотуре? Ты разве не думал, что может что-то случиться? А что, если бы было хуже? — воскликнула она. Напряжение в голосе Пенни поднялось на несколько делений. Я начал подозревать, что упустил какой-то важный момент.

Я внимательно изучил её, наблюдая за её лицом и языком тела, в то время как мой разум нёсся вскачь, пытаясь понять мою ошибку. За прошедшие годы моё владение этим ключевым супружеским навыком сильно повысилось, но сегодня я не находил ничего. Я вернулся к своему старому подспорью, рационализации, хотя мои инстинкты и прошлый опыт говорили мне, что это было ошибкой:

— Мы не можем защитить их вообще от всего, и я действительно не думаю, что это было настолько опасно. Они больше рискуют, карабкаясь на тот корявый падуб снаружи, чем на шестифутовую облицовке. Это был причудливый несчастный случай.