Чтение онлайн

Она неподвижно лежала на пыльной земле, разметав свои грубые карие волосы. Черты её лица казались как никогда простыми, а её искривлённый нос был решительно непривлекательным. Для взгляда Даниэла она в тот момент казалась символом, представлявшим всё человечество в целом, или, точнее, то, до чего оно пустилось в руках Ши'Хар. Её вырастили как животное, без любви и ухода, кормя лишь насилием и жестокими наказаниями, но Даниэл видел в ней искру любви и смеха. Эта искра поднималась из её сердца, когда то улавливало малейший проблеск света.

Он вспомнил её редкие улыбки, её губы, изгибавшиеся вокруг её кривых зубов, и в этом воспоминании он понял, что в этом и состоял секрет величайшего успеха человечества. «Великие города и машины были построены не людьми, взращёнными на ненависти. Они были созданы людьми вроде меня, которые выросли, чтобы любить друг друга».

Лираллианта снова заговорила, потянув его за плечо. Лицо Даниэла высохло, его слёзы исчезли, но он не мог вот так вот бросить Амару.

— Позволено ли мне что-то для неё сделать? — спросил он.

Тиллмэйриас уже ушёл, поэтому Лираллианта приложила свои пальцы к его виску, и подняла его руку к своему собственному, позволяя ему показать ей, что он имел ввиду. Чуть погодя она кивнула, и позволила ему действовать.

Открыв своей силой яму в земле, Даниэл опустил в неё тело Амары, прежде чем снова заполнить её почвой. Это была импровизированная могила, прямо посреди улицы, но это было лучше всего, что когда-либо получали другие жившие в Эллентрэа люди. Взяв цисту, Даниэл позволил Лираллианте увести себя прочь.

Она бросила любопытный взгляд на инструмент, но промолчала. Быть может, она помнила цистру по видению, которое он однажды ей показал. Даниэл не был уверен.

Вместе они вышли из Эллентрэа, направляясь к великим деревьям, составлявшим Рощу Иллэниэл.

Ночь Даниэл провёл спящим на той же платформе, на которую его поместили, когда он в первый раз явился к Ши'Хар. Воздух был прохладным, но, в отличие от предыдущего раза, теперь он знал, как поддерживать тепло, обернув своё тело лёгким щитом, и слегка нагрев воздух внутри.

На цистре он не играл, хотя делать ему больше было нечего. Даниэл нервничал и испытывал неуверенность, не понимая на самом деле намерений Лираллианты. Чтобы не рисковать рассердить её, он молчал и ничего не делал.

Несмотря на самовольное бездействие, он отнюдь не скучал. После нескольких лет, прожитых в маленькой комнате, где нельзя было увидеть или делать ничего нового, сидеть на платформе в Роще Иллэниэл было для него почти что слишком. Своим магическим взором он наблюдал за перемещением Ши'Хар, ходивших туда-сюда по широким ветвям, служившим им дорогами между деревьями. Все виденные им Ши'Хар были похожи на Лираллианту, с серебряными волосами и голубыми глазами.

Сама Лираллианта была на платформе в нескольких сотнях футов над ним, на совещании с несколькими другими представителями Рощи Иллэниэл. Даниэл видел их вместе, но никак не мог знать, что они говорили. Даже если бы он мог их слышать, слова бы он не понял.

За прошедшие годы он уловил немного случайных слов на её языке, просто слушая ведущих и случайные разговоры там и тут. Даниэл знал названия для различных повседневных предметов, и несколько простых ответов, вроде «да» и «нет». По большей части он всё ещё был невежественным в этом языке. Когда Тиллмэйриас упомянул, что она злилась на то, что он всё ещё этому языку не научился, Даниэл был удивлён.

Она что, думала, что кто-то будет с ним говорить?

Его немногие беседы с Тиллмэйриасом были на бэйрионском, человеческом языке. У этого Ши'Хар не было необходимого терпения, чтобы тратить сколько-нибудь времени на попытки научить его своему языку. Что касается других людей, у него ушли годы просто на то, чтобы Амара начала говорить с ним. Кроме неё он говорил лишь с Гарлином, а у этого надзирателя определённо не было времени его учить.

Лираллианта вернулась к нему утром. В руках у неё был свёрток льняной ткани и кожи, одежда надзирателя. Она протянула свёрток ему, прежде чем медленно произнести, тщательно, отчётливо произнося слова:

— Тилес си мач ни джуэпар.

Даниэл принял одежду из её рук, но слова ничего для него не значили. Видя непонимание на его лице, Лираллианта подалась вперёд, коснувшись его виска, и показав ему картинку, на которой он одевался. Одновременно с этим она медленно повторила слова, а затем добавила образ того, как он в свою очередь говорит с ней.

Секунду спустя Даниэл осознал, что она хотела, чтобы он либо повторил её слова, либо научил её той же фразе на своём языке. Испытывая неуверенность, он сделал и то, и другое:

— Тилес си мач ни джуэпар, — сказал он, а затем выдал ей то, что, по его мнению, должно было являться переводом на бэйрионский: — Надень одежду.

Лираллианта с улыбкой посмотрела на него, кивнув. Она повторила его перевод:

— Надьень одезжду… тилес си мач ни джуэрпар.

Они ещё пару раз повторили друг другу эти фразы, пока произношение у обоих не стало достаточно близким к разборчивому. Как только они овладели этим, и Даниэл оделся, она сказала что-то новое, коснувшись его лба, чтобы объяснить свои слова. В его голове появилась картинка, на которой она уходила, а затем возвращалась.

— Я вернусь, — сказал вслух Даниэл, повторив её слова.

— Я вернусь, — улыбнулась она, а затем ушла, оставив Даниэла наедине с его мыслями.

«Я теперь что, надзиратель? Это что, награда за то, что я убил одного из них — одежда и дом в деревьях? Бессмыслица какая-то».

Лираллианта вернулась лишь вечером, когда солнце уже заходило за горизонт. Она принесла поднос со стоявшими на нём несколькими чашами. Одна была наполнена различными орехами, в то время как вторая содержала ягоды и маленькие фрукты. В третьей находились два фрукта размером с грушу, которых Даниэл никогда прежде не видел. В четвёртой лежали мёртвый кролик и две картофелины.

Её слова и картинка, которую она вложила в его разум, сделали ясным её вопрос:

— Что ты хотел бы съесть?

На передачу его ответа ушло значительно больше времени. Даниэл начал с того, что стал пробовать орехи и ягоды, каждый раз говоря ей «это мне нравится». Она научила его новой фразе на своём языке, отражавшей его фразу на бэйрионском.

Когда он дошёл до неизвестного ему фрукта, Даниэл решил его попробовать. Тот был сладковатым, и с плотностью где-то между хрустящим яблоком и мягкостью перезрелой груши. Вкус до некоторой степени напомнил ему о персике.