Чтение онлайн

Когда я убираю руку, она переворачивает карточку, показывая мне пики.

— Интересно, что ты выбрала именно ее.

— Почему? — Спрашиваю я, нахмурившись. Она говорит загадками, но часть меня, кажется, понимает их и почему они важны.

— Интересно, что ты, которая была в плену в вашем браке, выбрала карточку мужчины, который тоже был в плену. Ты задавалась вопросом, почему здесь нет клеток, верно? Это его рук дело. Большую часть своей жизни его держали в клетке, привязанным к желаниям и нуждам людей, выдававших себя за родителей. Он был вторым из наших ребят, кого позвали в цирк, но его сильные стороны родились вместе с ним, а не выросли здесь. Животные всегда откликались на его призыв, и цирк увидел это и позвал его домой, где он мог быть свободен, так же как и его животное. — Прежде чем я успеваю задать вопросы, она переворачивает карты и ждет, приподняв бровь. Я выбираю другую наугад, отчаянно нуждаясь в информации, которую она мне дает о мужчинах, завладевших моими мыслями. Они такие же загадочные, как лежащие передо мной карты.

На этот раз она переворачивается, показывая красное сердечко, и она улыбается. — Харта, несмотря на его имя, часто называют бессердечным. Иронично, что он выбрал это имя, хотя я думаю, что, вероятно, именно поэтому он так и поступил. Он всегда стремится встретиться лицом к лицу со своими страхами. Он был рабом, когда цирк нашел его, вынужденным спать на деревьях возле передвижных лавок своего хозяина. Он был предоставлен природе, и многие думают, что именно это свело его с ума, или многочисленные побои, которые он перенес во имя своей сути. — Я, должно быть, выгляжу смущенной, потому что она улыбается. — Только любовь может вынести такое безумие, Куинн, и Харт любил сильнее всего, пока его не забрали.

Она переворачивает колоду еще раз, и я выбираю другую. На этот раз черная трефа переворачивается, и она проводит по ней большим пальцем. Клаб родился как артист. Мы, конечно, не единственный цирк. Он родился в этой жизни, но, в отличие от нас, у него не было семьи. Он научился уважать острое лезвие, сделав его своим после того, как оно было использовано против него. Его красота была его величайшим оружием, а также его самым темным грехом. Его хотели все, и они это использовали. Он не был закован в цепи, как ты, Эмбер, но ты слишком хорошо знаешь, как легко можно попасть в ловушку даже без оков.

Я сглатываю, когда карта переворачивается, и на этот раз она переворачивает другую — бубен.

— Наш директор манежа, но ты же знаешь. Ты видела его здесь, когда была ребенком. В отличие от других, он был рожден для служения цирку. — Она переворачивает карточку обратно. — Всем им было суждено присоединиться к цирку, но они все равно выбрали клятву, решили связать себя с этой судьбой. Их прошлое и будущее сталкиваются. Они сплетены воедино. Все рождается таким, каким должно быть, но выбор может изменить все. Есть одна вещь, над которой магия не властна — свобода воли. Здесь мы учимся читать это и предлагать правду без предвзятости. Здесь мы — историки, читатели и хранители. Мы — душа цирка. Без нас нет ни дома, ни семьи. — Она поднимает на меня свои светло-белые глаза, выражение ее лица серьезное. — Мы отвечаем на картах, Эмбер, но ты будешь контролировать их.

Глава

15

Я узнаю, что ее зовут Хильда и что она работает в цирке уже три десятилетия, путешествуя из города в город и предсказывая по картам для тех, у кого хватит смелости войти в ее палатку.

На следующий день после того, как она показала мне свои карты, все засуетились, пакуя вещи цирка и готовясь к следующей остановке. Я не спрашивала, откуда они знают, куда идти. Кажется, что карты не существует, как будто они просто следуют чувству и останавливаются, когда это необходимо. Я даже не знаю, как они узнают, когда пришло время уезжать, ведь мы находимся в этом месте уже пару недель. Честно говоря, я бы не советовала цирку указывать, когда и куда идти. У него свой разум.

Все старые легковые и грузовые автомобили загружены людьми и припасами, шатрами цирка и киосками. В один большой трейлер для скота загружены слон и лошади, все остальные животные помещены в машины вместе с людьми. Даже Свобода запрыгивает на заднее сиденье Олдсмобиля, которым управляет Спейд. Больше никто не садится с ним в эту машину, так что именно тут я и нахожусь на время переезда.

— Куда мы направляемся? — Спрашиваю я, проскальзывая на переднее сиденье машины и расставляя свои костыли. Доктор Луи говорит, что я буду на них еще некоторое время, но как только кость заживет, я смогу ходить в ботинках вместо костылей. Надеюсь, через три месяца я вернусь к нормальной жизни. По крайней мере, мои ребра, кажется, зажили быстрее, чем нога.

— Я не знаю, — честно отвечает Спейд, постоянно поглядывая в зеркала. Он не только проверяет, как там Свобода, где она спит на заднем сиденье, но и проверяет, все ли в порядке с трейлерами позади него. Мы составляем длинную вереницу машин, и хотя мы могли бы ехать быстрее, но мы движемся как единое целое.

Семья.

— Тогда откуда мы знаем, что движемся в правильном направлении? — Спрашиваю я, нахмурившись.

Он пожимает плечами.

— Мы просто знаем. Мы узнаем это, когда увидим, но обычно это всегда рядом. Мы путешествуем между городами по мере необходимости.

Я не уверена, каково его определение «далеко», но в конечном итоге нам требуется пять часов, чтобы добраться до следующего места с нашим медленно движущимся конвоем. В какой-то момент Даймонд останавливается и вытаскивает нас на большое пустое поле. По дороге в Нью-Локленд нас приветствовал указатель. Кажется, это причудливый маленький городок, и как только прибывают все трейлеры, начинается работа.

Все еще на костылях, я помогаю не так сильно, как хотелось бы, поэтому в основном остаюсь в стороне. Время от времени я могу помочь, но после того, как я несколько раз споткнулась и упала на траву, Спейд велел мне составить компанию Свободе. Вот так я заканчиваю тем, что сижу на траве на окраине площадки, Свобода лежит у меня за спиной и позволяет мне прислониться к ней, пока мы наблюдаем за плавностью, с которой восстанавливается Цирк Обскурум. Это красиво, как срежиссированный танец, каждый человек знает свое место. Даймонд бегает повсюду и помогает там, где от него требуется, следя за тем, чтобы у каждого было то, что ему нужно. Харт — это тот, кто взбирается по балкам и прикрепляет веревки и фонари без какой-либо страховки. Клаб и Спейд работают над установкой палаток и распаковкой всего, что мы ранее собрали. Я наблюдаю за работой каждого из них, у меня текут слюнки, когда они снимают рубашки, а солнце поднимается все выше в небе.

— Я могла бы привыкнуть к этому, — говорю я тигрице за моей спиной.

Она негромко рычит в знак согласия и тычется носом в мой локоть, пока я не поглаживаю ее. Для тигрицы она невероятно домашняя. Как странно, что все ее так боятся. Она ничем не отличается от домашней кошки.

Цирк собирается к заходу солнца, и несколько членов команды бегут в город, чтобы повсюду развесить листовки. В маленьком городке Нью-Локленд мы словно появились из воздуха. Приходите в цирк и насладитесь острыми ощущениями. Погрузитесь в тайну, и прежде чем кто-либо успеет задать какие-либо вопросы, мы снова уйдем. Мне нравится загадочность всего этого. Как легко сделать это секретом. Как легко обмануть людей. Для этого даже не требуется настоящей магии.

Как только все сделано, я добираюсь до своей палатки и ложусь на кровать, мои подмышки болят из-за костылей. Я становлюсь сильнее, пока пользуюсь ими, но скоро мне придется обернуть ручки чем-нибудь более мягким. Синяки, которые они начинают оставлять, вызывают беспокойство.

Уже поздно, но я не могу уснуть. Кажется, ни у кого больше нет таких проблем, поскольку я слышу, как они все расходятся по своим палаткам и не возвращаются. Через дорогу я даже слышу храп доктора Луи. Он такой громкий, что с таким же успехом мог бы пилить дрова, но, по крайней мере, он достаточно далеко, чтобы звук не проникал слишком глубоко в мою палатку.

Нет, в конце концов я слышу шарканье рядом со мной. Сначала встает Даймонд, потом Клаб, а потом Спейд и Харт. Они тихо поднимаются со своих постелей и начинают шептаться за пределами моей палатки, слов я не слышу.

Сгорая от любопытства, я как можно тише подхожу к пологу палатки и выглядываю наружу, только чтобы обнаружить, что они уходят. Они одеты во все черное, чтобы слиться с темнотой. На них также те ужасные маски, которые были на них в ночь, когда они нашли меня. Они идут тихо, явно намереваясь никого не разбудить.